Олег благодарил от души: Илью, что не отвернулся и не побоялся, и меня, что не дал замять дело и направил его по-честному, а не спрятал, как он сперва просил.

Жаров на прощание просто пожал мне руку со словами:

— Ты всё сделал правильно.

Больше ничего не сказал. Да и не нужно было.

***

Прошло около двух недель, и на пороге лавки уже, вроде бы, в пятый раз появился граф Ростовцев, но на этот раз не один и не с Николаем, а с немолодым мужчиной, которого я прежде не видел.

Выглядел он странно и в каком-то смысле даже футуристично: вся левая половина его тела была покрыта тонким, плотно подогнанным каркасом, латунно-кожанным, надетым поверх одежды. Каркас тихо поскрипывал на сгибах.

Сам граф был не тот, что прежде. Куда девалась командная твёрдость, с какой он когда-то бросил мне в галерее «лавочник»? Однако он не выглядел подавленным, скорее наоборот, будто бы он сбросил с плеч тяжелый груз.

Поздоровавшись, он представил своего спутника.

— Игорь Семёнович Огарёв. — Граф не отвёл глаз, говоря это. — Тот самый, кого из-за моей давней махинации хватил удар.

Он сделал то, что обещал Варе: через своих людей разыскал врачей и мастеров и оплатил лучшее лечение для Игоря, что только можно было организовать. Каркас, что держит и водит ослабевшее тело, и речевой артефакт, вернувший Огарёву внятную речь.

— Теперь я хочу поговорить с дочерью, — сказал граф, и в голосе его не слышно было прежней силы, одна тяжесть. — Но идти к ней одному мне стыдно. После всего, что было. Прошу вас, Пётр Алексеевич, пойти со мной.

Глава 7

Я усадил гостей, предложил чаю. Огарёв опустился на стул осторожно, давая каркасу время сменить конфигурацию. Я попросил его рассказать свою версию этой истории, чтобы быть уверенным, что граф ничего не темнит. А то зная его, можно всякого ожидать.

Речь давалась ему тяжело. Аппарат, пристёгнутый у челюсти и у виска, вытягивал её до разборчивой, но дефект убирал не до конца, и слова выходили смазанными, с проглоченными звуками, как, на самом деле, и ожидалось от человека с наполовину отнявшимся телом.

— Мы с гра’ом вели де’а, давно, — начал он, выговаривая через силу, с расстановкой. — Его махи’ация подко’ила мою торго’лю. Разо’ила вчис’ую. От уда’а по делу, по чести, по не’вам меня и хва’ил уда'. Я слёг. И долго не вста’ал.

Он перевёл дух и продолжил. Деньги граф потом вернул всем, с процентами, так что семья не обнищала, дело удержали сыновья. Но сам он так и остался прикованным, до недавнего времени.

— А по’ом он при’ёл к нам сам, — сказал Огарёв, и в смазанных словах его не было злобы. — В дом. Пред’ожил опла’ить лечение, э’и вот ш’уки на меня. Семья встре’ила его в ш’ыки, ясное дело, после всего-то иначе и нель’я. Сыно’ья гнать хо’ели. А я погля’ел ему в глаза и уви’ел: не отку’ается. Помочь хочет, по-нас’оящему, вину загла’ить. По’ому и со’ласился принять.

Я слушал и расспрашивал, не из праздного любопытства. Мне важно было понять, насколько граф искренен в раскаянии, не откупается ли он одними дорогими артефактами, и судить я хотел не по графу, а по самому Огарёву.

— И вы на него зла не держите? — спросил я. — После того, что он вам сделал?

Огарёв подумал, прежде чем ответить.

— Дер’ал. Долго. — Он качнул головой. — А тепе’ь нет. Виж’у: его само’о что-то пере’омило, по-нас’оящему. Не тот он стал чело’ек.

— И помог он один раз, артефактами, и забыл? — спросил я.

— Нет. — Огарёв качнул головой. — На’ещал. Не раз. Спра’лялся, как я, как се’мья. Сам, без посы’ьных. Отку’щик так не дела’т. А этот при’одит и сиди’т рядом.

[Правду говорит, милый. И про графа, и про себя. Переменился твой граф, видать, крепко его прихватило в тот раз.]

— Встречу с Варей я устрою сам, у себя в особняке. Соберу всех, кого нужно. — Граф, когда я закончил с Игорем, заговорил уже сам. — От вас нужно одно: сходить к ней и попросить прийти. Сам я к ней идти не решаюсь. А вам она поверит. Вы были рядом во всех поворотах этой истории, увели её тогда из галереи и из поместья, она вам верит.

Я обдумал и согласился стать посредником. Условие своё Варя поставила ясно: не желала знать отца, пока он не поможет Огарёву. А отец условие выполнил, и не на словах, Огарёву и впрямь помогли, поставили на ноги, вернули речь.

Значит, по-честному, отца ей теперь стоит хотя бы выслушать. А как поступить дальше, мириться или нет, решать было только ей. Уговорились, что я съезжу к Варе сегодня же, не откладывая.

Дверь квартиры Лары мне открыла сама Варя. Между нами с ней всё это время теплело, и она встретила меня уже совсем по-свойски, обрадовалась, обняла. Лара, узнав, кто пришел, захлопотала с чаем, выставила что-то к столу и, поняв, что разговор нас с Варей ожидал не обычный, ушла на кухню, оставив нас вдвоём.

Я рассказал, с чем пришёл.