«Петя, читал предложение дважды. Мальчик сделал хорошее предложение, мне выходит дешевле Гурьянова на сто девяносто тысяч в год при той же охране. Соблазн большой. Тем не менее Гурьянов возит мне девятый год, а твоего Ростовцева я не знаю. Сделаем так. Пробная поставка пойдет через него, с полной страховкой и с моим человеком на приемке. Сорвется, я возвращаюсь к Гурьянову. При этом Гурьянов за разрыв эксклюзивного договора возьмет с меня комиссию, и она будет немаленькой. Если твой парень провалится, эту комиссию мне покроешь ты. Не в обиду тебе, но бизнес есть бизнес. Если согласен, жду ответ».

Я написал тут же, на обороте квитанции, и снова послал Сему, благо, сегодня уже распогодилось.

«Согласен на любую сумму, уверен, что Николай не подведет.»

Он отбил через час, уже на одном бланке.

«На приемку пришлю Фому Кузьмича, детали дела отправлю уже твоему Николаю. Надеюсь, ты его не переоцениваешь».

Ася дочитала последний бланк у меня из-за плеча.

— А ты говорил, что он дружелюбный.

— Дружелюбие и деловая хватка — это разные вещи, — хмыкнул я, складывая бланк и убирая его к предыдущим.

***

Николай пришел через три дня, ближе к закрытию, и на этот раз никуда не спешил. Пальто он повесил сам, сапоги вытирал дольше обычного, а на прилавок положил сложенный лист и разгладил его ладонью.

— Бобров прислал условия. Все, что есть, включая то, что ты можешь потерять из-за меня. Я ему отбил, что готов внести залог на любую сумму сам. Он отказал. — Николай посмотрел на лист, потом на меня. — Ответил слово в слово так: «Условие поставлено не тебе, а Петру».

— Он серьезный человек, — пожал я плечами.

Николай помолчал.

— Петр, я не мастер говорить…

— И не надо. — Я закрыл кассовую книгу. — Сема! Ставь чай на четверых.

Сема принес чайник с чашками и половину вчерашнего пирога с капустой, поставил все на прилавок. Хоня спрыгнул с верхней полки, прошелся по прилавку, обнюхал сложенный лист бланка и сел на него всем весом.

— Сойди, — сказал я строго.

Кот подчинился, но смерив меня недовольным взглядом.

— Обоз уже вышел? — спросил я.

— Вчера утром, — кивнул Николай, отпивая чай. — Груз приняли по описи в хранилище маркиза, восемьдесят два ящика, все опечатано его управляющим. Идут первым трактом на Ольховку и дальше через Заречье. По такой грязи дней семь будет идти, если ничего не встанет. Проклятые дожди. Приедет в притык к двухнедельному сроку пари с Кировым.

— Ну, зато, если справишься, Боброву это будет дополнительный повод тебе довериться.

— Тоже верно.

Николай допил чай залпом и поднялся. Ася уже сняла его пальто с крючка и держала перед собой.

— Вы вечером к Ларе не собираетесь? — спросила она невиннейшим голосом. Ей, как я знал уже, насплетничала Варя.

Николай взял пальто.

— Собираюсь, — сказал он ровно. — Ставню поправить.

— Вы уже третью неделю постоянно что-то у них чините.

— Дом старый, — бросил Николай чуть смущенно, попрощался и вышел. Ася вернулась к прилавку, доела свой кусок пирога и посмотрела на меня.

— Когда он признается, как думаешь?

— Не торопи его. Ты прекрасно знаешь, в чем там дело. Такое бесследно не проходит.

[Дай ему еще две недели, милая, и он сдастся, я уверена.]

Депешу принесли на четвертый день, в восьмом часу утра, когда я еще не открывал.

«Петр, новости. Ночью на обоз напали у брода через Ольховку. Двенадцать человек, конные, лица закрыты. Клим, старший обороны, успел сориентироваться, так что они отбились. Из моих двое раненых, один тяжело, останется в Заречье. Груз цел. Идем дальше с опозданием в сутки. Времени максимально впритык, но мы справимся. Ростовцев.»

[Двенадцать конных на обоз с восемью охранниками. Многовато.]

— Согласен, — кивнул я.

[Считаешь, что это то самое, что ты думал? Киров пытается мухлевать?]

— Считаю. Но Николай и его люди молодцы. Второе нападение уже будет слишком подозрительным, так что теперь можно расслабиться.

***

Прошло еще три дня. Назавтра с утра, если я посчитал все правильно, обоз Николая должен был прибыть в Грозов, и завтра же к полудню кончался срок пари с Кировым.

Вечером я сидел за верстаком в мастерской, занимаясь крупным, но в целом довольно скучным заказом, мыслями витая где-то в далеких далях.

[Милый.]

Я поднял голову. У Лавки редко когда был такой голос.

— Что такое?

[Варя.]

— Что?

[К ним только что вошел Николай. Или, я бы сказала, ввалился. Дверь закрыл на два оборота, подпер стулом. Мокрый насквозь, и не от дождя, очевидно, дышит тяжело. Лара его пытается расспросить, но он явно шокирован. Варя просит передать, что произошло что-то очень серьезное.]

Я положил пинцет и снял очки.

— Скажи, когда он заговорит.

Понадобилось минуты три.

[Сейчас передам как есть.]

Она заговорила чужим ритмом, коротко, с паузами на его дыхание.