— И тут вы встретили Степана, — помог ей Жаров.

— Да. Он. Степа. — Она произнесла имя, и что-то в ней сдвинулось. — Идет, красивый, довольный. Узнал сразу. Заулыбался: Катя, сколько лет! И стоит, и говорит со мной так легко, так ласково, как будто ничего не было. Как будто не было семи лет, когда я в классе на него смотрела с обожанием, а он сквозь меня. Как будто не было их свадьбы, на которую меня звали, как ни в чем не бывало. Тридцать лет прошло, я взрослая женщина, я жена, я забыла все давно, честное слово, забыла. А тут стоит, улыбается, а у меня эта гадость, и мне страшно, и… — она поискала слово и нашла самое честное: — …и обидно стало так. За всю жизнь разом. За то, что у него все хорошо, а мне приходится заниматься вот таким…

— Опишите в подробностях, что именно вы сделали.

— Володя мне когда-то показывал, как она работает, еще когда я не знала, что это запрещенная вещь. Держишь при себе, слегка перебираешь зубцы, смотришь человеку в глаза и говоришь, что сделать. Я даже будто не решала ничего. Оно само сказалось. Я вынула руку с гребнем, подала ему, посмотрела в глаза и говорю: возьми, Степа, положи во внутренний карман и забудь. Он взял. Положил. Лицо на секунду стало пустое, потом опять заулыбался, попрощался и пошел. А я стояла и думала: вот и все, пусть теперь он поносит, пусть найдет, пусть ему будет хоть какая-то сложность, а не мне… — Она подняла глаза на Маргариту Захаровну и договорила уже ей, только ей: — Я думала, он ее выбросит. Богом клянусь, я про обыск у вас знать не знала, я про все это только сейчас услышала. Я хотела просто доставить ему немного проблем. Просто сделать неудобно, понимаете? А сделала… вот это.

Маргарита Захаровна сидела неподвижно, стиснув полотенце. Она задышала чаще, пальцы смяли полотенце в жгут, и на шее у нее проступило красное пятно:

— Из-за того, что он вам улыбнулся. Два месяца в тюрьме сидит.

— Да, — сказала Екатерина Андреевна. Она не заплакала, хотя была в шаге, я видел. Она сделала то, что труднее слез: выпрямилась и осталась сидеть прямо. — Мне не будет прощения, я знаю. Господин детектив, я подтверждаю, что все, что сказала, чистая правда, сказанная в трезвом уме и памяти без малейшего принуждения. Едемте, куда положено. Только можно я сперва… — она повернулась к Маргарите Захаровне и медленно, трудно, наклонила голову. — Простите меня.

Маргарита Захаровна смотрела на нее долго. Полотенце в ее руках разгладилось.

— Сейчас не прощу, — сказала она наконец. — Мне сперва мужа домой вернуть надо. Вот вернется, за один стол вас не посажу, перед ним извинитесь, и если он согласится, то и я зла держать не стану.

Жаров убрал «Эхо» и бляху, подал Екатерине накидку. Я остался сидеть за столом, напротив пустого стула, на котором лежал забытый ридикюль. Люба молча взяла его, подумала и вынесла на крыльцо, вслед.

[Ты как, милый?]

«Не знаю, Лада. Мы выиграли, очевидно, но на душе паршиво».

***

Жаров явился ко мне на следующий день.

— Оформили, — сказал он. — Признание запротоколировали, она все еще раз подтвердила. Держится, между прочим, достойно, без истерик. По Стрелецкому сегодня же выйдет постановление, возьмем к вечеру. С его прошлым и с ее показаниями срок он получит серьезный. Ложкина, думаю, освободят на этой неделе: с признанием дело против него рассыпается. Твоя работа закончена, Петр. Дальше моя канцелярия, тебе там делать нечего.

— Я и не лезу, свои дела есть. — Я подал ему руку. — Спасибо, Марк.

— Тебе спасибо, за наводку и участливость. — Он пожал руку крепко и коротко.

***

Степан Игнатьевич пришел в Лавку через две недели, ближе к вечеру. Я не сразу узнал его в вошедшем: колокольчик звякнул, и от двери шагнул прямой, гладко выбритый и аккуратно постриженный человек в свежей рубахе и уже без мешков под глазами, хотя худоба еще не ушла до конца. В руках он держал большую корзину, накрытую полотенцем, из-под которого пахло так, что у меня сами собой выступили слюнки.

— Освободили, — сказал он с порога вместо приветствия, первым и главным докладом. — Третьего дня. Дело прекращено, Петр Алексеевич.

— С возвращением, Степан Игнатьевич. — Я вышел из-за прилавка. — Как дома дела?