Обоз втянулся в ворота. Двенадцать повозок. Возчики спешивались и стояли, разминая спины. Впереди шел старший, невысокий мужик лет пятидесяти, в брезенте до пят, с ремешком от шляпы под подбородком.

— Клим, доброе утро, — сказал Николай. — Все в порядке?

— Все идеально, Николай Дмитриевич, доброе утро. — Клим достал из-за пазухи опись в клеенке. — Все ящики целы. Ящик номер сорок один с угла зашибли во время нападения, доска треснула по краю, но внутри все совершенно не повреждено. Кирилла оставили в Заречье в больнице, плечо ему разворотили. Второй, Мишка, едет с нами, ему руку зашили.

— Кирилл будет на полном содержании, пока не встанет на ноги. Михаилу двойную выплату за этот рейс, — не раздумывая произнёс Николай.

— Я ему скажу, — кивнул Клим.

Фома Кузьмич, представитель Боброва, появился под навесом, когда обоз уже начали разгружать, в котелке и с портфелем под мышкой. Он подошел, поздоровался со мной за руку.

— Петр Алексеевич. Как здоровье, как торговля?

— Торговля идет, на здоровье не жалуюсь.

— Ну и отлично. Маркиз велел спросить обязательно и передать ответ дословно. — Он приподнял котелок и только после этого повернулся к повозкам.

— Начнем, — сказал он.

Он считал ящики, идя вдоль борта и трогая пальцем каждую сургучную нашлепку. Николай шел рядом. Ася отошла к грузовым весам и села на них, болтая ногами. Сема остался у ворот, потому что оттуда было видно улицу.

На сорок первом Фома Кузьмич задержался, повернул ящик, осмотрел трещину и записал в блокнот.

— Вскрою этот, — сказал он. — И к нему еще три по своему выбору.

Он выбрал одиннадцатый, пятьдесят восьмой и последний, восемьдесят второй. Гвоздодер ему подал Клим. В сорок первом лежали накопители, переложенные соломой в два слоя, каждый в отдельном гнезде; Фома Кузьмич вынул один, повернул к свету и подал мне.

— Петр Алексеевич, вас не затруднит?

Я взял накопитель, надел перстень: контур ровный, заряд на две трети, ни просадки, ни утечки по шву.

— Полный порядок. Заряд ушел на треть, но это дорога, исправляется часом подключения к генератору.

— Так и запишем.

Остальные три он вскрыл, проверил и потом велел заколотить обратно. Потом достал из портфеля два экземпляра договора.

— Условия те, что в предложении. Вы отлично справились с доставкой, даже несмотря на инцидент в пути, поэтому у маркиза нет причин вам отказывать, Николай Дмитриевич. Если вы сами не передумали, пройдемте в контору, все подпишем.

— Согласен, конечно, — кивнул Николай, стараясь не подавать виду, что до истечения срока пари с Кировым осталось меньше двух часов.

Вернулись они минут через пятнадцать.

— Поздравляю с заключением контракта, — отсалютовал Фома Кузьмич Николаю напоследок котелком, после чего повернулся ко мне. — Петр Алексеевич.

— Фома Кузьмич.

Он кивнул и пошел к своему экипажу.

Николай чуть скомканно поблагодарил меня, а потом побежал в контору связываться с Кировым.

***

Пришел он через два дня, к закрытию, дождался, пока выйдет последний покупатель, сел.

— По порядку. Тех преследователей раскололи насчет этого Сивого, артель его накрыли, Сивого поймали и допросили. Доказательства причастности Кирова к нападению у Ольховки теперь есть железные. Но тут же есть нюанс. Насчет Ольховки Киров, собственно, и не отпирался особо, когда я завел про это разговор. Подтвердил, что заказал то нападение на обоз, долго извинялся, божился, что это в последний раз. И в обмен на отказ от обвинений я выбил новые условия слияния фирм, такие, на которые мог бы только слюнки пускать.

— А в чем тогда нюанс?

— Хотя попытка похищения меня оплачена с того же счета, что нападение на обоз, Киров клянется, что так далеко ни за что бы не зашел. С одной стороны ему есть смысл врать, все-таки похищение дворянина — это куда более серьезное обвинение, чем заказ грабежа. Но с другой стороны, он настолько легко признался в первом преступлении, что мне показалось очень странным то, что от второго он настолько активно и даже яростно открещивается. Так что я попросил его рассказать подробнее о том, с чего вдруг его вообще потянуло на такие махинации.

— И?

— Он рассказал, что к нему за неделю до заключения пари пришел человек. Сам, без письма и без рекомендации. Он знал про слияние и именно он предложил идею с пари, а когда узнал, что я собираюсь заключить договор с Бобровым, пришел к Кирову снова с очередной идеей: сорвать поставку в обмен на помощь Кирова в его личных проектах. Киров клянется, что это все и что больше он ничего у того человека не спрашивал.

Я нахмурился.

— Я так понимаю, судя по твоему лицу, этот человек нам не незнаком?

— Ну, мне лично незнаком, — Николай развел руками. — Но вот вам — уже другое дело. Варя мне пересказывала вашу с ним историю, так что я запомнил фамилию. Савельев.

[Милый.]

«Ага».