Пока не пришел Тим, я сбегала в деревню, к Зосе. Долг, как известно, платежом красен, а обещание молоком. Работнику была уговорена крынка в день, а коровы у меня, по понятным причинам, не водилось.

Зося уже возилась во дворе, гремела подойником. Синие ставни у нее были распахнуты, из трубы тянуло дымом, у крыльца толкались двое босых мальчишек, в одном я признала вчерашнего знаменосца, того самого, что нес Рябу.

— Ранняя ты, — одобрила Зося вместо приветствия. — Ну, чего пришла, говори. По лицу вижу, не просто так.

— Молоко мне нужно, крынка в день. Ты говорила, девать некуда.

— Говорила. — Зося оперлась на подойник и прищурилась. — А платить чем будешь? Медяками, поди, не богата, раз с Тимом на харчи договаривалась.

Вот что мне нравилось в деревне, так это скорость информации. Тим у меня еще и молотка в руки не взял, а Зося уже знала и про наш уговор, и про харчи, и про состояние моего кошелька. Скрывать что-то здесь было делом безнадежным, оставалось этим пользоваться.

— Медяками не богата, — согласилась я честно. — Предлагаю обмен. Я пеку лепешки. Завтра куры разнесутся, буду печь с яйцом и с зеленью. Крынка молока против двух лепешек, каждый день. Твоим мальчишкам как раз к обеду.

— Лепешки. — Зося хмыкнула, но глаза у нее заинтересованно блеснули. — Больно надо, я и сама пеку.

— Печешь. А у меня рука легкая. Ты попробуй сперва, потом отказывайся.

Я развернула тряпицу и выложила две вчерашние, с крапивой. Расчет у меня был простой и проверенный, дегустация двигатель торговли, это вам любой продавец с рынка подтвердит.

Зося откусила. Прожевала. Посмотрела на лепешку с недоверием, будто та ее обманула, и откусила еще раз.

— С крапивой, что ль?

— С ней. И с яйцом.

— Ишь ты. — Она дожевала и вытерла руку о передник. — Ладно. Крынка против двух лепешек, по рукам. Только гляди, чтоб каждый день, у меня мальчишки к дармовому быстро привыкают. И вот, луковиц возьми в придачу, у меня их полон подпол. В похлебку тебе сгодятся, у тебя, поди, и той луковицы в доме нет.

Домой я возвращалась с крынкой, связкой луковиц и с первым в этой жизни торговым договором. Оборот у моего предприятия пока был две лепешки в день, зато рентабельность, как говорил один знакомый главврач, радовала.

Тим пришел, когда солнце только оторвалось от леса. Пришел не один, а с груженой тачкой, доски, дранка, инструмент в холщовой скатке. Молча кивнул мне, молча обошел дом кругом, потрогал стены, поковырял пальцем завалинку, задрал голову на крышу. Осмотр занял у него времени больше, чем иной разговор.

— Пол сперва, — решил он наконец. — Крыша завтра, по росе дранку не кладут. Ставни к вечеру сколочу.

— И еще забор, — сказала я. — Два пролета с лесной стороны завалились. Доска ваша, работы на полдня. За это отдельно, сговоримся.

Тим сходил к лесной стороне, попинал гнилые жерди, вернулся.

— Два медяка сверху.

— Медяк и обед двойной. Готовлю я хорошо, не пожалеете.

— Поглядим, — сказал Тим, и по его лицу было решительно непонятно, согласился он или нет.

Как выяснилось к обеду, согласился.

Но до обеда было еще далеко, а у меня со вчерашнего вечера чесались руки добраться до дымохода. Без печи все мои планы, от хлеба до зимовки, не стоили и медяка. Тима сама судьба принесла , одной мне на крышу лезть было бы несподручно.

— Тим, — спросила я, пока он выгружал доски. — Крыша у нас, я помню, на завтра. А на трубу сегодня слазить сможешь? Печь топить надо, а она десять лет холодная стояла, поди, заросло там все.

— Труба не дранка, — рассудил Тим. — По росе можно.

И полез. Сверху донеслось хмыканье, потом в трубе зашуршало, и в холодное устье печи шлепнулся ком прелой соломы вперемешку с прутьями. За ним второй.

— Галки, — сообщил Тим с крыши. — Гнездились. Годов пять гнезду, не меньше. Спускай веревку, ерша сделаем.

Ерша мы соорудили из можжевелового лапника, увязанного в тугой веник, с камнем для веса. Тим спускал его сверху на веревке, я ловила снизу, у вьюшки. Из трубы летела сажа, сухая, черная, пластами, летели остатки гнезд, какая-то труха. Я вымазалась по локоть и по самые брови, зато после третьего прохода ерш пошел свободно, а в устье печи потянуло сквознячком. Тяга ожила.

— Топи помалу, — сказал Тим, спустившись. — Первый огонь малый, трубу прогреть. Сразу большой нельзя, кладку порвет.

Учить меня топить печь нужды не было, но я кивнула с уважением. Человек дело говорит, а дельный совет и повторить не грех.

Пока Тим возился с полом, я полезла выгребать из печи галочье наследство и заодно разобрала запечье. И вот там меня ждал самый настоящий клад.