В её больших миндалевидных глазах пляшет огонёк озорства, пока она плотнее запахивает мой пиджак поверх красного вечернего платья. Я лишился его, когда она сказала, что замёрзла, а скользкий дружок Коула, коп, уже собирался предложить ей свой. Я везу её домой. Логично, что она надела мой.

— Просто ещё один способ действовать тебе на нервы, босс… Разве ты не знаешь, что я делаю это нарочно? — хихикает она, пока я качаю головой.

Не сомневаюсь, что нарочно. Она выбивает меня из колеи и испытывает мою мантру «всегда всё контролируй, всегда имей план» с самого первого дня нашего знакомства. Но она явно была лучшим кандидатом на должность временного главного тренера лошадей. Признаю, на собеседовании она меня впечатлила, а её наставник не мог наговориться о ней, когда я позвонил ему за рекомендацией.

Проработав с ней бок о бок последние несколько недель, я понимаю, почему он так восторгался. Айви гениальна. У неё настоящий дар успокаивать лошадей и устанавливать с ними связь так, как я никогда раньше не видел. Она ни разу не теряет терпения ни с одной из них — от самых норовистых жеребят до старых кляч, медленных как патока.

Но, блядь, как же она действует мне на нервы. И тут не её вина, а моя, потому что мне всё сложнее игнорировать не только то, что она великолепна, но и то, что чем лучше я её узнаю, тем яснее понимаю — она совершенно не осознаёт ни своей красоты, ни дерзкого, притягательного обаяния. Поэтому она не видит ничего особенного в том, что каждый работник моего ранчо готов расшибиться в лепёшку, лишь бы встать пораньше и принести ей утром кофе, или предлагает выполнить за неё часть утренней работы. Эти придурки ни разу в жизни не являлись на работу раньше времени, а теперь вдруг оказываются в конюшне ещё до крика петухов и чертовски этому рады?

Айви в восторге от того, какие они все «милые», как она уже неоднократно мне говорила. И наводит меня на мысль, что, какой бы опытной она себя ни показывала, в вопросах противоположного пола она немного наивна.

Из-за этого я постоянно присматриваю за ней и одновременно одёргиваю себя всякий раз, когда ловлю на том, что тоже на неё пялюсь. Пока я держусь, но прошло всего несколько недель, а попытки сохранить баланс, уверен, уже состарили меня на десять лет.

Я по-военному салютую младшему брату Коулу через окно, выезжая с парковки нашего городского паба. Он стоит в дверях «Конь&бочка», смотрит мне вслед и ухмыляется как дурак, пока я уезжаю на пикапе Айви.

Я стал её шофёром только потому, что моя сестра Сиси и её компания сегодня приняли Айви в свои ряды. Пригласили её отпраздновать помолвку Сиси в стиле «не-ангелов». Что, по сути, означает напиться сверх всякой меры и всю ночь танцевать на танцполе «Коня&Бочки». И вот я уезжаю, оставляя всем позади нас любоваться наклейкой на бампере с надписью — «Ковбойши просто хотят повеселиться».

Я смотрю на её самодовольную улыбку и понимаю, что она считает, будто её книжная порнушка меня смутила.

— Прости, что заставила тебя покраснеть из-за моего любовного романа, — напевает она, распуская волосы, хотя в её голосе нет ни капли раскаяния.

Краем глаза я наблюдаю, как они волнами рассыпаются по её плечам.

— Чтобы заставить меня покраснеть, одной лёгкой порнушки недостаточно, — парирую я.

От моих слов Айви изображает оскорблённый вид.

— Горячий любовный роман, а не порнушка. И как раз начиналась самая интересная часть, когда я приехала в бар. Я рассчитывала дослушать её по дороге домой. Я не ожидала, что меня повезёшь ты, — фыркает она, и в её тоне по-прежнему нет ни намёка на смущение.

От меня не ускользает, что она не только читает при любой возможности, но и просто разъезжает по городу, слушая откровенное порно в любое время дня, и нисколько не стесняется. Я только за то, чтобы женщина уверенно чувствовала себя в собственном теле, наслаждалась сексом и всем, что он может предложить, но, поскольку я сам себе злейший враг, я достаточно громко фыркаю на употреблённое ею слово «любовный», чтобы она шлёпнула меня рукой.

Она смеётся — самоуверенным смехом человека, выпившего слишком много шотов «Нэш и Сиси помолвлены, так давайте же отпразднуем».

— Ну, не всем же быть угрюмыми ханжами, так что извини меня за то, что я наслаждаюсь хорошей любовной историей.

Здесь я лучше промолчу. Я меньше всего на свете похож на ханжу. На самом деле я твёрдо убеждён, что в сексе не должно быть никаких ограничений. Сдерживаться — пустая трата единственной сферы жизни, где можно полностью отпустить себя. Побег от реальности.

Так что… угрюмый? Конечно. Ханжа? Ни единого грёбаного шанса.

— О нет, даже не думай отмалчиваться. Пытливые умы хотят знать, из-за чего ты издаёшь осуждающие звуки в мой адрес? Тебе есть что сказать о моём выборе литературы? — бросает вызов Айви, а затем добавляет: — Язык проглотил?

Я провожу свободной рукой по лицу. Я всё ещё не до конца привык к самодовольной маленькой питардочке и к тому, как ей удаётся действовать мне на нервы.

— Ну же, выкладывай, — говорит она, приподнимая одну бровь.

За рулём я на долю секунды поворачиваюсь к ней.