Мейбл приехала с моей мамой, и они просто обязаны были привезти Билли с собой, потому что там, где Билли, там и Мейбл. Сиси протягивает мне вторую любовь моей жизни, и я прижимаю сладкую малышку к груди, вдыхая её идеальный запах над тонкими светлыми кудряшками.

Сиси ёрзает на сиденье, её лицо слегка искажается. В майскую жару ей очень некомфортно — она на седьмом месяце беременности их с Нэшем первым ребёнком. Если раньше я считал Нэша её щенком, то с тем, каким он стал сейчас, даже рядом не стояло.

Я целую пухлую щёчку Билли, а она хлопает маленькой ладошкой меня по лицу и бормочет:

— Па-па-па-па-па.

Моё сердце наполняется такой любовью, что, кажется, я не могу её вместить. Иногда я думаю, что пропал из-за этой маленькой девочки даже сильнее, чем из-за её мамы. Я настоящий папа девочки и не боюсь заявить любому, кто готов слушать. Из-за чего Коул и Нэш чаще всего отпускают язвительные комментарии о том, каким мягким я стал, но мне совершенно, блядь, всё равно.

Толпа оживляется, когда лошади и жокеи начинают занимать места в стартовых воротах. Айви подходит ко мне в самой тихой части нашей ложи, где я держу Билли, пока лошадей заводят в боксы. Вся работа, которую мы проделали за последние полтора года, тренируя Ангела, приближается к кульминации, и происходящее кажется совершенно нереальным.

Я смотрю на своих прекрасных девочек и улыбаюсь, притягивая Айви ближе. Чувствую гордость отца, где бы он сейчас ни находился во вселенной. Айви забирает у меня Билли, и мы далеко не терпеливо ждём, пока лошади будут готовы. В последние секунды перед звонком я целую их обеих. Всё, через что мы с Айви прошли, люди, которые нас предали, люди, которые подвели, те, кого мы потеряли, и каждый сделанный нами выбор — всё привело нас к этому мгновению.

К любви, на которую до Айви я никогда не осмелился бы надеяться.

— Неважно, что произойдёт сегодня. Дело не в финишной черте, а в самом пути, и, блядь, путь мы проходим просто охрененно, Беда, — шепчу я, наклонившись к ней.

Она улыбается мне и целует.

— Ещё как, шеф.

Когда раздаётся звонок и лошади вылетают из ворот, я даже не думаю о победе в скачке, потому что уже победил.

Айви Спенсер моя, и я самый счастливый мужчина на свете, потому что однажды она оказалась на моём пороге.

И знаете что?

Что нашёл — то моё.

Эпилог

Девять лет спустя

— И не бойся выровнять Скарлетт на подходе. Ты здесь главная, Фасолинка, и убедись, что шлем затянут как следует. Пусть мама проверит.

— Я знаю, пап. Я справлюсь, — говорит Билли, пока я заканчиваю заплетать её длинные волосы бронзового оттенка в косу по спине.

— Ты знаешь трассу, не нервничай, — говорит он ей, хотя сам звучит немного нервным.

Я улыбаюсь и подавляю смешок. Уэйд, наверное, повторил ей только сегодня уже раз десять, но она каждый раз позволяет ему говорить так, словно слышит впервые, потому что она до мозга костей папина дочка.

И к тому же его единственная девочка.

— Над чем ты там смеёшься, Беда? — спрашивает он, пока я закрепляю волосы Билли резинкой.

— Иди возьми шлем, чтобы папа мог посмотреть, как мы его проверяем, — говорю я Билли. — И по дороге вниз захвати пару подгузников.

Я встаю перед ним и обвиваю руками его плечи, устраивая пальцы на затылке.

— Просто говорю, тебе когда-нибудь сообщали, что ты властный, Уэйд Эшби?

— Могу вспомнить несколько случаев, когда мне говорили, что я властный. — Он наклоняется ближе. — И несколько случаев, когда ты была совсем не против.

Жар румянца, который он вызывает у меня даже спустя десять лет и троих детей, поднимается по щекам. Он целует меня в лоб, а затем наклоняется и достаёт нашего одиннадцатимесячного сына Ривера из детского стульчика.

— Перестаньте так разговаривать, мистер Эшби. Сегодня нам нельзя опаздывать. Первые соревнования дочки — важно.

— Хотелось бы, чтобы она выбрала что-нибудь менее опасное, — ворчит Уэйд.

Я смеюсь, собирая сумку с подгузниками для Ривера и бросая туда игрушки и перекусы для нашего пятилетнего сына Уайатта. Господь знает, сколько всего требуется, чтобы занять этого мальчика. В большинстве случаев он не сидит спокойно дольше тридцати секунд, поэтому гоняться за ним по ранчо стало для Уэйда работой на полный день.

Двадцать минут спустя мы торопимся, потому что разве с тремя детьми бывает иначе?

— Пойдёмте, все. Мы уже опаздываем за бабушкой в её дом, — говорю я, направляя их к двери, чтобы они надели обувь.

Осенью исполнится десять лет с тех пор, как моя мать бросила пить, и она всё ещё живёт на ранчо. Она даже познакомилась с хорошим мужчиной, которому принадлежит хозяйственный магазин в городе, снова начала вязать крючком и теперь продаёт сделанные на заказ пледы, немного подрабатывая.

Вернуть маму стало самым невероятным подарком. Они с мамой Джо — лучшие бабушки, о которых мы только могли мечтать для своих детей, и они стали самыми близкими подругами.