Проследив за ее взглядом, я замечаю, как двое людей что-то высыпают из мешка в клумбу. Молча наблюдая, я вижу, что один из них — высокий, совсем молодой парнишка. Волосы у него темные, кожа — теплого оливкового оттенка. Множество золотых сережек в его ушах и браслетов на руках сверкают, как тысячи звезд.

Калел?

Я подхожу поближе, чтобы послушать, о чем говорят двое мужчин. Рассмотрев лицо того, что помоложе, я прихожу к выводу, что это точно Калел. Шея у него не такая мощная, как сейчас, и руки тоже тоньше. Он старше, чем когда мы впервые встретились в Лесу Флорум. Судя по росту и чертам лица — всего на пару лет. Но его глаза… Они стали гораздо взрослее. Боль растекается по моему телу, тяжелая, как свинец, потому что я знаю, из-за чего он выглядит таким печальным.

Это моя вина. Если бы я только не сказала матушке в приюте, что ему нужна помощь много лет назад… Его дяди были бы все еще живы, и он сам бы тоже не погиб. Слава богам, что Плутон услышал мои молитвы и вернул его к жизни. Но почему бог ответил на мой зов? Почему не проигнорировал, как все остальные боги уже тысячу лет?

Мужчина постарше закапывает содержимое мешка, что-то рассказывая Калелу… Я подхожу невыносимо близко, так, что могу коснуться одного из них, просто протянув руку.

— Здесь всегда лежали их кости. Наши праотцы поняли их свойства много сотен лет назад. Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать об этом, Калел. Эта клумба расцветет спустя всего пару дней. Цветы на ней никогда не завянут, и будут подпитывать энергией завесу. Это приносит огромную пользу Девициту, Калел. Без костей завеса падет, наши урожаи погибнут, и нас будут ждать трудные времена, ведь наши земли бесплодны. Мы останемся без магии. Беззащитными перед богами, что жаждут истребить демонов. Понимаешь?

Я округляю глаза. Чьих еще костей?

Стоящая рядом женщина с волосами цвета воронова крыла хватает меня за руку и начинает говорить. Голос ее подобен шелку. Чему-то неземному.

— Я дарую тебе напоминание об этом видении. Когда-то ты будешь готова, — она вкладывает что-то холодное мне в ладонь, но прежде, чем я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, что там, она продолжает: — Скажи ему, что готова, и узришь то, что все это время было перед тобой.

Она закрывает глаза и видение начинает меркнуть. Я снова оказываюсь на мелководье, промокшая и дрожащая от холода.

Камни подрагивают от чьих-то шагов.

— Алира, ты в порядке? — голос Калела полон тревоги. Сам он задыхается от того, что спускался с обрыва.

Я не оборачиваюсь к нему.

Мое внимание приковано к листу оливы из чистого золота, лежащему у меня в ладони. Что это была за богиня? А завеса… Чьи кости используют демоны, чтобы растить свои прекрасные пионы?

Глава 8

Калел

Когда я спрашиваю, все ли в порядке, плечи Алиры напрягаются.

Она медленно оборачивается ко мне. Ее прекрасные серебристые волосы вымокли. Мое маленькое божество сидит в паре дюймов от кромки воды, но выглядит так, будто ее топили. Она упала в море? Должно быть, ей ужасно холодно. Я тянусь к ней, и она вздрагивает. И тогда я вижу на ее лице выражение, которого не замечал с тех пор, как забрал ее из Алзора.

Недоверие.

Сжимая пальцы, я убираю руку.

Сердце у меня бешено колотится.

Что ей показал блуждающий огонек?

Настороженность в ее взгляде режет меня сильнее любого клинка. Моя душа тут же наполняется желанием все исправить, в чем бы ни было дело. Отправив огонек, боги ясно дали понять, что хотят ей что-то показать… Уверен, чтобы настроить ее против меня.

Я должен первым рассказать ей правду. Она должна узнать обо всем от меня, иначе будет только хуже.

Но как мне сказать ей об этом? Все в животе сжимается, но я снова протягиваю ей руку.

— Нам нужно тебя согреть, Алира, — осторожно говорю я, и спустя мгновение нерешительности она вкладывает в мою ладонь свою. Холодную, как лед.

Сумерки уже опустились, так что спешить выбраться больше нет смысла. Каких бы призраков нам не предстояло увидеть, бороться с ними мы будем с помощью силы воли. Пока мы держимся вместе, все будет хорошо.

— Как ты умудрилась вся промокнуть? Море здесь всего пару дюймов глубиной, — мой голос полон тревоги, свернувшейся в груди.

Моргнув, она смотрит на собственные руки, побледневшие от холода.

— Я… Не знаю, — неуверенно и задумчиво говорит она.

Подхватив на руки, я закутываю ее в свой плащ и несу вдоль побережья к месту, где утесы выглядят не такими крутыми. Она всю дорогу молчит. Я хочу сказать ей тысячу вещей, но не могу вымолвить ни слова.