И почему мысль о какой-то безымянной незнакомке жжет мне грудь, словно кислота?

— Нашел еще одно удачное место, чтобы постоять? — спрашиваю я, и он издает короткий смешок, который эхом разносится по каменным сводам. Он выглядит настолько удивленным, что я прикрываю рот рукой и тихо хихикаю.

— Да, Неприятность, — говорит он мгновение спустя, и в его глазах мелькает почти игривый огонек. — Это было отличное место.

Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на бедро.

— О, я так рада, что ты нашел новое прозвище. Устал называть меня «принцессой Общества»?

Он подмигивает.

— Думаю, это подходит тебе больше.

Я закатываю глаза, пока он указывает на лаз у своих ног и ведущую вниз лестницу. Я заглядываю туда и морщусь.

— Боишься? — спрашивает он с издевкой, от которой мне хочется врезать ему в горло. Вот тебе и мое восхищение.

— Я не в восторге от этих туннелей, — признаюсь я.

— Конечно. Ни одна принцесса Общества не хочет, чтобы её видели…

— Дело не в этом, — отрезаю я. — Хватит строить из себя знатока моей души. И, пожалуйста, перестань меня так называть. Я не… Я больше не та, кем была раньше.

Он поднимает руки в жесте капитуляции.

— Хорошо. Прости.

Я фыркаю, хватаюсь за лестницу и спускаюсь, приземляясь на корточки на холодный пол. Здесь тесно и тускло, и я сглатываю дрожь страха, уже вцепившуюся в кожу.

Рук спрыгивает следом мгновение спустя и на секунду замирает, глядя на меня. Он открывает рот, и мне кажется, что он сейчас что-то скажет, но вместо этого он просто разворачивается и жестом приглашает следовать за ним.

Я иду, прижимая руку к стене, пытаясь угнаться за его длинными, уверенными шагами, но пол неровный, а видимость почти нулевая. Я изо всех сил стараюсь переступать через камни, усеивающие путь, но всё больше и больше отстаю. У меня появляется искушение включить фонарик на телефоне, но я не хочу, чтобы Рук подумал, будто я еще более беспомощна, чем он уже считает.

Наконец он оглядывается. В полумраке я едва могу разглядеть его лицо и жду каких-нибудь язвительных замечаний. Но он молчит. Он ждет, пока я поравняюсь с ним, а затем замедляет шаг, пока мы не добираемся до цели.

Еще одна лестница выводит нас рядом с входом на станцию метро.

— Мы можем обойтись без поезда? — шепчу я. Образы той ночи до сих пор преследуют меня в кошмарах. Если раньше я просто нервничала в поезде, то сейчас боюсь, что меня накроет настоящая паническая атака. Не уверена, что переживу, если он снова начнет меня осуждать, но он просто кивает.

— Конечно.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим на свежий воздух. Я глубоко вдыхаю и встряхиваю волосами, чувствуя огромное облегчение от того, что покинула давящую тяжесть подземелий. Город оживлен этим вечером: люди спешат по тротуарам под собирающимися тучами, и в атмосфере чувствуется привкус тревоги. Скоро всем пора будет бежать домой. Прятаться от шторма. Надеясь, что они доживут до рассвета.

Я часто думаю о том, как было в эпоху Потепления, до того как штормы изменились. Представляю, как люди сидели у открытых окон, наслаждаясь звуком дождя. Слушали ли они барабанную дробь по крыше, которая убаюкивала их перед сном?

Сейчас во время штормов никто не спит.

Мы проходим по оживленной улице, застроенной ресторанами. Большие окна распахнуты навстречу вечернему воздуху, и люди начинают расходиться. Мы находим причал и ступаем на пассажирский паром — широкая платформа с перилами, вмещающая несколько десятков человек. Мы направляемся в угол, где Рук опирается локтями на ограждение, вглядываясь в город, пока лодка дрейфует по каналу.

— Это из-за шрама на щеке? — спрашивает Рук. Его рука касается моей, вызывая рой бабочек в животе. — Поэтому ты не любишь спускаться под землю?

— Да, — говорю я, удивленная тем, что он его заметил. — Что-то вроде того.

Он внимательно изучает меня, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое. — Прости. Мне не стоило делать поспешных выводов.

Я киваю, и мы продолжаем путь в уютном молчании через Нью-Манхэттен. Большая часть оригинальных зданий была разрушена во время войн и потрясений эпохи Потепления. Сохранились фотографии и изображения, и люди пытались воссоздать то, что когда-то стояло здесь, словно стремясь вернуть былое величие. Несмотря на все их ошибки, чувствуется некая утрата по времени, когда мир был намного больше и разнообразнее. Когда сотни разных стран, культур и языков сосуществовали вместе, пусть даже не всегда в идеальной гармонии.

Мы проплываем мимо оживленной площади, где играет музыка и сотни людей снуют по ночному рынку под гирляндами огней. Торговцы начинают сворачивать лавочки, пока люди спешно скупают всё необходимое. Мы минуем другие рестораны и ночные клубы, где пульсирует музыка и мигают огни — они полны людей, которые, по-видимому, любят жить на грани опасности.