Думай. Взгляни на факты. Кадра знал, что она жива, когда приказал дать ей новое лицо. Почему же Отус солгал ему о её смерти?

Потому что он знал, что это сделал Кадра. Она горько усмехнулась. Чтобы уберечь приёмного сына от тюрьмы, он уничтожил все записи и превратил её в «мёртвую проститутку», лишь бы его склонный к убийствам подопечный не узнал, что она выжила. Скорее всего, он подкупил целителей и стражников, чтобы те покинули город и хранили тайну её выживания. Эдикт, который все они соблюдали бы, даже после того, как он и его Проситель погибли. А что до Мартинуса, который казался неподкупным и преданным своему Тетрарху — Отус просто разрушил его карьеру. А она сама стала легендой.

Тогда почему Кадра убил Отуса и своего Просителя, несмотря на все эти усилия?

Ей было всё равно. Он разрушил её жизнь. Она разрушит его. Сарай уставилась на Аоранскую башню, пытаясь собрать силы, чтобы ворваться внутрь и разнести всё в щепки. Желчь снова подступила к горлу, когда гладкая ткань мантии Кадры коснулась её кожи. Расстегнув пуговицы, она швырнула мантию на землю и вытащила свой ключ.

— Проситель Сарай. — Фигура отделилась от теней на мощёной дорожке. Она выставила ключ перед собой, словно это могло служить хоть каким-то оружием.

Гайус поднял руки в знак примирения. — Прошу прощения за то, что вторгаюсь. — Он тяжело вздохнул. — Тетрарх Кадра меньше всего хотел бы, чтобы я это делал, но я не могу оставаться в стороне. Вы действительно верите, что он стоит за смертями Просителей? То, что вы видели в нём, разве совпадает с этим образом?

Страх вспыхнул мгновенно. — Ты подслушивал наш разговор с Мартинусом? Ты следил за мной?

— Не намеренно, ясно? Я услышал имя Отуса и решил, что вы спрашиваете о слухах. А вы явно расстроены, поэтому…

— Почему ты следишь за мной?

Он выглядел неловко. — По приказу Тетрарха Кадры, но это для вашей же безопасности! — поспешно добавил он, когда её руки сжались в кулаки. — Хельвус держит вас на прицеле. Половина мужчин в той таверне были из Гильдии Металлов, а вы были в изоляции. Если вы умрёте…

— Виноватым сделают Кадру, — закончила она. — Хочешь знать, что за человек мне открылся? Я… — Она сглотнула, едва сдерживая слёзы.

«Ты всегда была сильной», — с горечью как-то сказала Цисуре. Возможно, даже слишком сильной. Но это было неправдой. Она была не столько сильной, сколько способной притуплять чувства перед лицом худшего, с горьким фатализмом наблюдая, как каждый удар находит свою цель. Она похоронила в себе всё, что причиняло боль и вызывало ярость, став осторожной и замкнутой. Это работало годами. Пока не появился он.

Она невзлюбила его, даже вопреки тому, что поневоле восхищалась его острым, как лезвие, умом, его железной выдержкой и тем, как каждое его движение было наполнено бессознательной грацией человека, привыкшего к насилию. Часть её испытывала тихую гордость, когда он называл её «своим Просителем», в их молчаливом согласии относительно порочности закона. А теперь она могла винить лишь себя в том, что погрузилась в это слишком глубоко.

— Я не могу понять, где в нём настоящее, а где — фасад, который заставляет всех вокруг заискивать перед ним, — отрезала она, находясь на самом пределе самообладания.

— Разве он хоть раз искал всеобщего одобрения? — потребовал ответа Гайус. — Я работаю с ним с тех пор, как он был начинающим иудексом, и уже тогда его ум работал как стальной капкан. Но я никогда не видел, чтобы он делал что-то лишь ради того, чтобы кому-то понравиться. А ты видела?

Поражённая, она замерла. Она приписывала его поступки желанию понравиться, потому что именно это влечение и притянуло её к нему. Но убийство гильдейцев, охранявших рабов-должников, вместо того чтобы арестовать их, сокрытие её Сканирования Хельвуса — ничего из этого не пошло бы ему на пользу, если бы стало достоянием общественности.

— Он всего лишь человек, Проситель Сарай. У него самый острый ум, который я когда-либо имел честь знать, но он — лишь человек. Почему ты продолжаешь вести себя так, будто он само Воплощение Обмана?

Потому что, если он просто человек, наделённый сверхъестественной хитростью, а не злобный манипулятор, то у неё нет защиты против всего, что она к нему чувствует. Если она позволит себе поверить в его возможную невиновность в Падении, а окажется неправа — это разрушит её.

Что бы ни отразилось на её лице, это заставило Гайуса поспешно отступить на шаг и извиниться за то, что он ещё больше её расстроил. Когда он ушёл, она побрела по дорожке, пытаясь привести мысли в порядок. Вспышка алого цвета привлекла её внимание. У края дорожки стояла статуя. Она подошла ближе и замерла в благоговении.

Безумие, запечатлённое в мраморе: перед ней возвышался Лорд Гнев, подняв меч и направив его на невидимого врага. Ярость исказила его черты в оскале. Его полированные доспехи сияли в лунном свете, а багровая полоса окрашивала щит.