— Поторапливайся с Призывом. Шторм уже почти здесь.

Кровь в её жилах застыла. Ослепительно-белая вспышка расколола небо, за которой последовал новый раскат грома. Туллус вывел последнюю руну. Модрай. Эту она узнала.

— Вот и всё, Сера, — задумчиво произнёс Аэлиус. — Если есть жизнь после этой, попроси их сделать тебя чуть менее глупой.

Сарай, подумала она, чувствуя, как магия покидает её тело. Меня зовут Сарай.

Оба мужчины поспешили внутрь, оставив её лежать в луже крови.

Удар сердца. Брызги дождевой капли на щеке. Затем вокруг неё взревел бледно-голубой огонь. Агония, ни с чем не сравнимая, прожгла каждую конечность. Её рот открылся в беззвучном крике, направленном в грозовое небо, когда невидимая сила проникла сквозь рёбра, сжимая слабое сердце, бьющееся в груди.

Дождь хлестал по лицу, заглушая мольбы. Она воспарила над балконом, над башней — марионетка в руках невидимых сил. Давление сжало голову, словно в тиски, до тех пор, пока привкус железа не перехватил горло, и она больше не могла даже кричать.

Помогите мне! — взывала она к Эльсару, к кому угодно. — Пожалуйста, пусть это прекратится!

И внезапно всё стихло. Заряженный воздух гудел в ушах, пока она зависла в воздухе — крошечная точка над башней Сидран.

А затем она упала.

Воздух проносился мимо с жутким воем.

Неужели это всё? Итог всей её жизни? Её глупых мечтаний?

Бедная Цисура. Она уже не увидит её после…

Кто-то опустился рядом с ней на корточки, не обращая, казалось, никакого внимания на бушующий шторм. Пальцы коснулись кончика её косы, за этим последовал резкий, рваный вдох.

— Чёрт! — Гнев прозвучал в прекрасном, знакомом голосе. Она попыталась, но не смогла вспомнить, чей он. — Проклятье на все десять кругов ада. Почему она здесь? — Он нащупал её пульс и выругался, и она поняла, что не выживет.

Её уцелевший глаз моргнул, прищурился, пытаясь различить его лицо. В нескольких ярдах за мужчиной — она всё ещё не могла вспомнить его имя — она увидела Цисуру, которая смотрела на неё, окаменев от ужаса. Её рот открылся в беззвучном рыдании.

Затем она убежала.

Сарай снова погрузилась в небытие. Когда она пришла в себя, к первому мужчине присоединился второй.

— Дреневан, это непростительно! — Голос мужчины звучал в ужасе. — Что ты наделал? Её лица почти не осталось.

— Найди ей другое.

— Ты всерьёз думаешь, что её можно восстановить после такого? Любой, кто увидит её…

— Может быть куплен.

— Это последний раз, когда я тебя прикрываю. Больше никогда!

Горький смешок. Скрип сапог по камню. — Если бы это было правдой. Оставь её, она всё равно покойница.

— Она ещё жива! — взревел другой мужчина. — Она может выжить, если мы отнесём её к лекарю.

— Не выживет. — В его голосе не было ни капли сомнения. — И она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.

Шаги застучали по камню, и она поняла, что человек с прекрасным голосом ушёл. И хотя она не понимала почему, что-то внутри неё надломилось от звука его удаляющихся шагов.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Её запястья и лодыжки превратились в месиво из обугленной плоти. В камере воняло кровью, гнилью и нечистотами. Но Сарай было уже всё равно. Наконец-то она знала правду.

Она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.

Она прислонилась к прутьям решётки и прислушалась к движению в соседней камере. Он был там, но не произнёс ни слова с тех пор, как их сюда бросили. Она прижала колени к груди, лишь смутно припоминая хаос, последовавший за откровением Кадры.

Смех Аэлиуса. Хриплые мольбы Кадры, умолявшего её дышать. Цисура, выронившая кинжал, с торжествующим блеском в глазах, который мгновенно погас после следующих слов Аэлиуса:

— Заприте их.

О, как тогда отвисла челюсть Цисуры. Начались мольбы. Разве она не привела к нему Кадру, как и обещала? Разве он не согласился, что Сарай будет пощажена?

Будто отделившись от собственного тела, Сарай бесстрастно наблюдала за тем, как Аэлиус сочувственно пожимает плечами.

— Прости, дорогая. Но она такая же часть этого плана, как и он.

А затем, просто ради забавы, он избил Кадру до полусмерти, прежде чем стражники уволокли Сарай прочь.

Она посмотрела на мерцающий огарок свечи у их камер, содрогаясь при мысли о том, что произойдёт, когда он погаснет и оставит их на милость грызунов.

Первую минуту заточения она обдумывала побег, пока не заметила тонкие нити молний, перекрывающие арочный вход в блок их камер. Этот путь был отрезан. Она прижала пальцы к кирпичной кладке, направляя магию в раны на запястьях и лодыжках. Что-то заживало. Что-то — нет.

Истощённая физически и магически, она бросила взгляд на стену между камерами. Он по-прежнему не издавал ни звука.

Она глубоко вздохнула. — Почему ты это сделал?