— Вера не устаёт, — пробормотал Линус. — Я не понимаю, чего вы двое хотите. Йовиан задавал те же вопросы. У него тоже было не много веры, и посмотрите, к чему его это привело.

Обменявшись взглядом с Кадрой, она поблагодарила недовольного Верховного Клирика и ушла, взяв с него неохотное обещание позволить ей покопаться в храмовой библиотеке.

Снаружи её встретил нарастающий гул. Сразу за воротами, ограждающими Храм, тысячи людей устремились к Эквитасу, расталкивая друг друга в попытке пробиться внутрь.

Суд над Адмией. Её плечи поникли. Аэлиус не терял времени даром, торопясь с вынесением приговора. Все улики о железной пыли, которые она надеялась извлечь, материализовав их из памяти Адмии, будут потеряны после её смерти.

— Он обвинил её в государственной измене за то, что она устранила Хельвуса. Её подвергнут Призыву, — пробормотал Кадра у неё за спиной. — Только два события вызывают такой наплыв людей. Церемония облачения. Или появление бога.

Она выругалась. — Как никто не усомнился в скутумах? Зачем платить за них и устанавливать у своих домов, не зная, как они работают?

— Некоторые вопросы опасны, — тихо сказал Кадра. — Скутумы — это кульминация каждой крупицы веры народа в Гильдии, Тетрархию и богов. Распутать этот узел — значит осмелиться поставить под сомнение всё это. Немногие на такое решаются.

— Ты решился.

Тяжёлый вздох вырвался у него. — И это ничего не изменило.

— Это привело меня сюда, — сказала она и почувствовала, как он повернулся к ней. Она смотрела на толпу, вливающуюся в Эквитас. — Я должна пойти и увидеть это, правда?

Его взгляд переместился с её сжатых кулаков на пульс, бьющийся в основании горла. — Аэлиус председательствует на суде.

Она подняла подбородок и взобралась на Каэлума. — Мне в какой-то момент всё равно придётся столкнуться с ним.

— Твоя подруга тоже будет там.

— Я… — её голос дрогнул. — Я знаю.

Он смотрел на неё некоторое время. Затем, подойдя к Каэлуму, он протянул руку и нежно коснулся её щеки.

— Выходи, когда всё закончится. Я провожу тебя домой.

— Я справлюсь. Мне приходилось иметь дело с вещами похуже.

— Я вижу. — Его голос стал ещё мягче. — Но ты больше не одна.

Он резко развернулся, вскочил на коня и умчался в сторону своего квартала, мелькнув чёрно-золотым пятном. Растопырив пальцы там, где остался тёплый отпечаток его ладони, Сарай решила, что они оба сошли с ума. Всё изменилось.

Когда в Эквитасе проходили судебные заседания, Просители занимали лучшие места: в первом ряду, справа от помоста, где сидел председательствующий Тетрарх, и прямо перед подсудимым.

Адмия была сплошным кровавым месивом. Кровь сочилась из рваных ран на её теле, пропитывая тунику, пока стражники Аэлиуса лениво подталкивали её по сцене. Ещё месяц назад она блистала на приёме у Аэлиуса. Теперь же, по его команде, она подняла голову, и даже в её избитом лице сквозила ненависть.

Ладони Сарай вспотели. Это могла быть я.

Сидевший рядом Анек сохранял непроницаемое выражение лица. Харион тоже был на удивление тих, с синяком на щеке. Сарай гадала, не дело ли это рук Туллуса. Такой человек, как он, не ограничивал свою жестокость одними лишь женщинами.

Она пропустила мимо ушей долгую речь Аэлиуса о зле и социальном хаосе, сосредоточившись лишь тогда, когда в конце вперёд вышла Цисуре, озарённая светом заката и факелов. Сарай с трудом узнавала её.

Кто эта девушка, чья осанка излучала такую уверенность, и которая смотрела на Адмию с такой брезгливой усмешкой, словно та была мусором? Когда исчезла её настоящая подруга?

— Адмия из Эдессы, ты преступила закон Урд и закон Эльсар, отняв жизнь, столь жизненно важную для этой страны, что её угасание приравнивается к государственной измене. Теперь ты должна молить богов о милосердии, — голос Цисуре был ледяным. — Кого ты призовёшь?

— Лорда Смерти, — Адмия выплюнула имя Эльсар, который, вероятнее всего, станет её погибелью.

Цисуре кивнула, и Адмию развязали. Она рухнула, капая кровью на помост.

Всё это было неправильно. Но, казалось, никого не волновало, что Адмию отправили прямиком на казнь без малейшей попытки разобраться в событиях, приведших к убийству. Для толпы это было просто зрелище. Люди аплодировали, когда Адмия мазала пальцы кровью из своих ран, и насмехались, когда она оступалась.

— Жалкое зрелище, — пробормотал себе под нос Харион, когда Адмия в очередной раз пошатнулась.

Глаза Анека были подобны осколкам сланца, когда Адмия закончила первую руну — сафшер, означающую «меч». Воздух завибрировал от предвкушения. С каждой новой чертой, проводимой кровью по мрамору, внутри Сарай поднималась волна холодного ужаса и паники.

Адмия выводила руну за руной. Эквитас пульсировал от магии, и с каждым символом нарастал мучительный гул. Сарай узнавала некоторые из них; Анек мысленно называл остальные: сафшер, ярис, риухен, найя, кхон, фразам, лайк и, наконец, модрай — руна самого Смерти, которую Йовиан в страхе начертал в своём кабинете.