Его большой палец замер у её яремной вены, больно вдавливаясь в кожу.

— Ты обыщешь башню Кадры и принесёшь мне всё, что я смогу использовать, чтобы подставить его, — дружелюбно произнёс Аэлиус. — Или я пущу ордер в ход. Тебя признают виновной, запорют до тех пор, пока твоя собственная кровь не привяжет тебя к позорному столбу, и ты умрёшь изгоем.

Её глаза горели от ярости.

— Если бы Цисуре знала, кто вы на самом деле…

Её слова потонули в приступе смеха: Аэлиус согнулся пополам, схватившись за бёдра. Даже Туллус плотоядно загоготал.

— Моя дорогая девочка. — Аэлиус смахнул слезу, постукивая свитком по её щеке. — Как ты думаешь, кто подписал твой ордер?

Её сердце остановилось.

Оно разбилось вдребезги, когда он ткнул пальцем в подпись рядом со своей.

— Благослови её боги, думаю, она верит, что помогает тебе. — Он поцокал языком. — Вот как мы поступим. Мы выслушаем твои глупые маленькие обвинения через… сколько времени я им дал, Туллус?

— У них есть ещё две недели, — злорадно ухмыльнулся второй Тетрарх.

— Великолепно. На суде я инициирую вотум недоверия, чтобы сместить Кадру с поста Тетрарха. Ты принесёшь мне из Аоранской башни всё, что сможет подкрепить это голосование. Уничтожь Кадру, и я уничтожу этот ордер. Повернёшься против нас — и я уничтожу тебя. — Улыбка Аэлиуса пугала ещё сильнее из-за полного отсутствия в ней злобы. Он искренне считал, что поступает разумно. — Это действительно удачное совпадение. Он сам дал тебе верёвку, на которой повесится, впустив тебя в свой дом. Чтобы отстранить Тетрарха от должности, требуется единогласное согласие каждого Тетрарха и Просителя. И через две недели мы будем единогласны, не так ли?

Я уже проходила через это раньше. Какой выбор они оставили ей тогда?

При её молчании Туллус двинулся вперёд. У него на кончиках пальцев вспыхнуло пламя, вырывая её из оцепенения, когда агония прожгла кожу.

— Я не буду… — Она закричала, когда Туллус сжал её горло хваткой из расплавленного железа. От её ключиц поднялся дымок.

— Одно слово, и ты свободна, — голос Аэлиуса был тихим, как шёпот. — Я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай нам Кадру.

Её плоть шипела. Кровь стекала по шее, боль и ужас ослепляли, лишая способности мыслить. Пульс гулким набатом отдавался в ушах.

— Да! Да! — услышала она собственный крик, словно со стороны.

Туллус оторвал пальцы от её кожи, и перед глазами поплыли чёрные пятна. Он потёр подушечки пальцев, на которых остались ошмётки её обожжённой кожи, упавшие на пол.

— Превосходно. — Аэлиус выглядел облегчённым. — Отчитывайся передо мной через Цисуре.

Когда к ней вернулся голос, он был лишь хриплым карканьем.

— Вы не можете верить, что боги одобряют это. Вы напали…

— О, но я к тебе не прикасался, Проситель Сарай. Туллус увлёкся, но это его долг перед богами — искупить содеянное. — Он бросил на Туллуса раздражённый взгляд. — Устрой крупное пожертвование Храму в качестве искупления, а её выбрось обратно на улицу.

Туллус почесал небритую щеку.

— Студенты могут что-нибудь заподозрить, если увидят её возле Сидранской башни.

Она была в Сидранской башне? Её глаза метались по комнате, пока не нашли очертания балкона. Того самого. Тьма начала расползаться по зрению, подобно туману. Она рванулась в путах, смутно слыша, как Аэлиус спрашивает Туллуса, что с ней не так.

— Ломает комедию, — равнодушно отозвался Туллус. — Точно нельзя мне её хоть немного… оприходовать?

— Я сказал нет. — Аэлиус присел рядом с ней. — Мы здесь не злодеи, Проситель Сарай. Этого бы не случилось, если бы ты вела себя как надо. Так что, видишь, это целиком и полностью твоя вина.

Она провалилась в беспамятство, и эти слова эхом отдавались в её сознании.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сарай очнулась на холодном каменном полу ниши, где по стенам стекали остатки дождевой воды. Шея пульсировала от непрекращающейся боли. Слабо подняв дрожащую руку, она вздрогнула при виде пяти глубоких отметин на своём плече — ожоги прожгли кожу, уходя в мышцы.

Он бы превратил её в лужу расплавленной плоти. Если бы она продолжала упорствовать, они бы во второй раз сбросили её с Сидранской башни. Её изломанное тело оказалось бы на столе судмедэксперта вроде Люгена. Ещё один мёртвый Проситель.

Она ничего не чувствовала. Поднявшись на одно колено, затем на другое, она провела пальцем по кровавому месиву на шее, используя последние крохи магии, чтобы остановить кровотечение из ожогов. Она даже не знала, сможет ли их исцелить. Заставляя себя сделать шаг, потом другой, она ковыляла вперёд, и одна-единственная неотвратимая истина отдавалась эхом с каждым шагом:

Тебе придётся выбирать.

Кадра был прав.