— Мы всё ещё можем замять это дело, — твёрдо сказала девушка. — Тетрарх Аэлиус ещё не объявил о начале суда, давая тебе время исправить ошибку. Я разговаривала с ним. Просто забери свои нелепые обвинения назад, и всё утихнет.

Ошеломлённая, Сарай прокрутила эти слова в голове ещё раз. — Забрать назад?

— Что сделано, то сделано. Адмия убила человека, и она за это ответит. Нет никаких причин устраивать отдельное разбирательство на основании её слов. Просто дай Хельвусу покоиться с миром.

— Это не только её обвинения. Это мои! Я видела…

— Ты была в замешательстве, — в голосе Цисуре послышались стальные нотки. — Хельвус умирал, а ты была истощена. Адмия верила в то, во что хотела верить, а ты просто вытянула это из её головы.

— Только не ты! Пожалуйста, не делай вид, будто я сошла с ума. Я видела взорванный скутум возле её дома! В сердечнике была железная пыль!

— Это не значит, что Хельвус сделал это нарочно или что каждый скутум дефектен! Гильдиец, который изготавливал щит для Адмии, наверняка допустил ошибку.

— Я просканировала Хельвуса, — выпалила Сарай. Цисуре замерла. — Я должна была знать правду.

— Я не хочу этого слышать, — девушка поднялась, её лицо было бескровным от ужаса. — Что ты наделала? Ты нарушила сознание умирающего!

— В этом с самого начала не было никакого смысла! Как вера может наделить металлический стержень силой против удара молнии?

— А как другие страны управляют льдом или стеклом? Почему в наших венах течёт лишь определённая магическая энергия? Руны — это язык, на котором говорит наша сила! И если они могут призывать молнии и скрывать шрамы, то кто сказал, что они не могут связывать нас с богами?

— Но у меня был шанс узнать правду о том, как это работает, и спасти жизни! Вот почему я заглянула в голову Хельвуса!

— Довольно! — крикнула Цисуре так пронзительно, что архивариус обернулся. — Скутумы спасли сотни тысяч людей. Вера — это умение верить без доказательств. Некоторые люди просто на это не способны. — Она уставилась на Сарай, словно видела её впервые. — Наш долг как Просителей — следовать закону, а не переписывать его. Ты опозорила нашу профессию.

Сарай вонзила ногти в ладони, чтобы не закричать. — Закон не непогрешим, иначе он не требовал бы от меня сознательно игнорировать доказательства только потому, что Хельвус богат!

Цисуре вцепилась ей в плечи. — Не смей говорить как Кадра. Всё, что он сказал — какая бы заманчивая это ни была ложь, — остаётся ложью. Этот город превратился в рассадник коррупции из-за него. Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать!

— Потому что мои решения основаны не на нём! — огрызнулась Сарай и тут же пожалела об этом, увидев, как исказилось лицо Цисуре.

— Тебя могут отправить на рудники! У тебя вообще есть хоть какие-то физические доказательства того, что Хельвус вмешивался в конструкцию скутумов? — Слеза скатилась по щеке Цисуре в ответ на молчание Сарай. — Чем сильнее ты цепляешься за это, тем больше кажется, что у тебя была личная неприязнь к Хельвусу, а это повод для обвинения в клевете вдобавок к злоупотреблению властью. Пожалуйста, просто брось это. Свали всё на бред Адмии, и ты будешь в безопасности. Общественность поверит во что угодно, когда речь идёт о сумасшедшей женщине.

Боль застряла в горле Сарай. Она с трудом выдавила: — Они конечно поверят.

Цисуре вздрогнула. — Не проводи эти параллели. Адмия — преступница, а тебе тогда было четырнадцать! Боги, почему ты не можешь быть рациональной? Почему ты выбираешь его?

— Я выбираю себя! — она вырвалась из хватки Цисуре. — Каждый день я выбираю ту девочку, которую все предали. Так почему ты не хочешь выбрать её?

Сарай сгорбилась, тяжело дыша. Спустя несколько мгновений Цисуре взяла её за руки; их хрупкое изящество резко контрастировало с дрожащими пальцами Сарай.

— Я не могу просить тебя не выбирать её, — тихо сказала Цисуре. — Но ты идёшь неверным путём. Нарушение законов, обвинения в адрес мертвеца, который не может защитить себя — это месть, а не правосудие, и она убивает душу. Вот почему ты всегда злишься. Тетрарх Аэлиус говорит…

Челюсти Сарай сжались. — Думаю, я предпочла бы не слышать, что там говорит Аэлиус.

Цисуре закрыла глаза. — Я хочу только лучшего для тебя. — Когда она открыла их, в глубине карих глаз застыла суровая решимость. — И я не стану за это извиняться.

— Я знаю.

Неловкость повисла между ними, просачиваясь в каждую трещину их молчания. Заметив снаружи Гайуса, беседующего с другим стражником, Сарай вздохнула.

— Мне нужно идти. Спасибо, что заботишься обо мне. Я не хотела тебя расстраивать.

— «я воздаю тебе благодарность», — Цисуре выглядела бледной и уязвимой. — Никаких просторечий, помнишь?

Положив руку на дверь, Сарай заставила себя кивнуть.

— Конечно.

Как только она вышла, улыбка исчезла с её лица.