– Предполагалось, что он погрузит меня в состояние анабиоза, пока меня не разбудит моя настоящая любовь.

Я пожимаю плечами, смущенный тем, как жалко, должно быть, звучит моя история.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего. Я не могу ее винить. Я нахожусь в потайной комнате с бородой длиной в фут и утверждаю, что меня усыпил магический амулет.

– Послушай, я не знаю, как долго я проспал, но прости, что напугал тебя. Не могла бы ты, пожалуйста, принести мне стакан воды и помочь разобраться, что происходит?

Мгновение она колеблется, настороженно глядя на меня, прежде чем наконец опустить нож.

– Отлично. Но если ты пошевелишь хоть одним мускулом, все будет кончено.

– Можешь не беспокоиться, что я на тебя наброшусь. Я так окоченел, что едва могу пошевелиться.

Она стоит неподвижно, ее глаза изучают мое лицо, как будто она ищет признаки лжи. Она качает головой и бормочет что-то вроде «Я не могу поверить, что делаю это», затем поворачивается, чтобы выйти из комнаты.

Поднимаюсь на ноги, мое тело протестует против долгого пребывания в одном положении, я следую за ней, и мы выходим из потайной комнаты. Моя рука под бородой крепко сжимает амулет.

Остановившись перед камином, я указываю на незакрепленный кирпич, спрятанный в дальнем углу топки.

– Именно здесь я обнаружил амулет.

Я снимаю его с шеи и подношу к ней. После долгих внутренних раздумий она протягивает ладонь, и я вкладываю в нее шар. Судя по тому, как она подпрыгнула, возможно, это ее немного шокировало. Она с интересом рассматривает его, переворачивая.

– Что он делает?

– Я не уверен, но, кажется, он надолго усыпил меня.

Кажется, она очарована вращающимся фиолетовым стеклянным шаром.

– Он прекрасен.

Она быстро возвращает его мне, как будто не хочет, чтобы тот оставалось у нее надолго.

– Мне все еще трудно смириться с тем, что волшебство… реально, но я собираюсь убедиться в этом.

Она с трудом сглатывает, ее лицо искажено беспокойством.

– Я имею в виду, что это борода ужасна. Она не могла вырасти за одну ночь.

– Я тоже сначала не поверил, но я здесь, и мне нужно разобраться, что происходит, – признаюсь я, чувствуя себя потерянным.

– Согласна. Кстати, меня зовут Роуз.

– Рип.

– Ладно, Рип, давай для начала выясним, как долго ты спал и почему все эти годы никто не знал об этой потайной комнате. Когда ты лег спать?

Я делаю паузу. Неважно, что она уже знает, что я пробыл в этой комнате долгое время, у меня такое чувство, что я собираюсь шокировать ее.

– В одна тысяча девятьсот одиннадцатом.

Роуз делает шаг назад, и ее глаза расширяются от удивления. Она инстинктивно поднимает руку, чтобы прикрыть рот, затем убирает ее, как будто не знает, что делать со своими конечностями. На мгновение на ее лице появляется замешательство, когда она переваривает мое откровение. В конце концов, к ней возвращается самообладание, и она подходит к раковине, чтобы налить нам обоим по стакану воды.

– Я все еще пытаюсь осмыслить все это. Честно говоря, я не уверена, то ли это ты сумасшедший, то ли это я сошла с ума, что поверила тебе.

Выдавив из себя невеселый смешок, она смотрит на свой недопитый стакан воды.

– Я не очень люблю алкоголь, и все, что у меня есть, это бутылка ирландского крема «Бейлис», моего любимого. Благодарю за него риэлтора, но, думаю, сейчас самое время поделиться им, не так ли?

Мгновение спустя мы уже пьем сладкий ликер из бокалов для сока.

Осушив свой бокал, она поднимает его, осматривает и качает головой.

– Не понимаю, почему это всем так нравится. Я чувствую себя не лучше, чем до того, как выпила его.

Ее искренность заставляет меня рассмеяться, и это растопляет лед.

– Я немного дезориентирован. Если ты уверена, что я не убийца с топором, не будешь возражать, если я осмотрюсь, не оставил ли чего-нибудь, что могло бы помочь мне убедить тебя?

– Вперед. Мой нож все еще в пределах досягаемости.

Она издает мелодичный смешок, который напоминает мне о том, что, если пророчество было верным, эта красивая женщина, предположительно, моя единственная настоящая любовь.

Я качаю головой. О чем я думал, следуя этим магическим указаниям?

Я перебираю предметы на книжной полке, ни один из которых для меня ничего не значит, за исключением нескольких книг, которые были моими.

– Ты что-нибудь вспоминаешь? – спрашивает она.

Я усмехаюсь.

– Все возвращается. То есть все, за исключением того, почему я был настолько глуп, чтобы следовать каким-то инструкциям, нацарапанным на этом закрученном стеклянном амулете.

– Я все еще раздумываю, стоит ли мне опустить этот нож.

Выражение ее лица настороженное.

– Честно говоря, я тебя не виню. Я бы предложил запрыгнуть на моего индейца, и оставить тебя в покое, но у меня такое чувство, что его уже нет на переднем дворе.

– Индеец?