— Я знаю тебя, Женева. — Он ведет ладонями вверх по моей спине, прижимая ближе, заставляя почувствовать его целиком. — Я вижу это каждый раз, когда ты на меня смотришь. Чувствую это каждый раз, когда нахожусь внутри тебя.

Из меня вырывается судорожный вздох — что-то среднее между всхлипом и мольбой. После всего пережитого до сих пор обескураживает то, как легко он меня читает.

— Ты любишь меня, — произносит он. — Тебе просто слишком страшно произнести это вслух.

Я отвожу взгляд.

— Ага.

Его пальцы сильнее сжимаются в моих волосах, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Скажи.

Я не могу.

Качаю головой.

И его контроль срывается.

Поцелуй выходит грубым. Его руки до боли впиваются в меня, пока он берет то, чего хочет сам, чего хотим мы оба. Его зубы царапают мою нижнюю губу, а затем он смягчает боль своим языком, проглатывая мой тихий стон.

Я таю в его объятиях, отчаянно желая ещё больше близости, и он стонет мне в губы. Звук сырой, низкий, хриплый, и от него я ещё сильнее его хочу.

Он проводит ладонями по изгибам моего тела, разминая ладонями бёдра, а затем ягодицы.

— Я не могу тобой насытиться, — бормочет он мне в шею. — И никогда не смогу.

Призрак просовывает пальцы под тонкую резинку моих трусиков. И срывает их в сторону, не заботясь о нежности — не сейчас, не тогда, когда он зашел так далеко. Прохладный воздух касается моей разгоряченной кожи, я судорожно вдыхаю. Пульс грохочет, пока он тянется вниз, чтобы освободить себя.

— Ты будешь выглядеть такой красивой, насаженной на мой член, — говорит он тихим голосом; его глаза пожирают меня, словно я единственное, что поддерживает в нем жизнь. — Тебе же нравится уничтожать меня, да, детка?

Подаюсь бедрами навстречу, изнывая от нужды, и его головка скользит по моей влаге, лишая меня дыхания. Он на долю секунды запрокидывает голову, стиснув челюсти и борясь за контроль, который уже потерял.

— Боже, какая ты мокрая. Так, блядь, готова ко мне. — Его рука сильнее сжимает мое бедро, направляя, фиксируя в нужной позе. Член упирается в мою киску — горячий и толстый, — и его голос срывается на ломаный шепот. — Прими меня, Женева. Прими меня, блядь.

И когда я опускаюсь на него, сначала медленно, чувствуя каждый дюйм, что растягивает и наполняет меня, я клянусь, что ощущаю, как он вздрагивает подо мной, будто это он разваливается на части.

— Скажи это, — требует он.

Я качаю головой, задыхаясь, когда он приподнимает бёдра навстречу мне. Он неумолимо разрушает не только моё тело и разум, но и моё сердце.

— Нет, — выдыхаю я, хотя голос меня выдает — дрожащий и слабый.

— Сейчас же.

Он опускает руку между нами, дразня мой клитор так, что у меня закатываются глаза. Пользуется моей покорностью на все сто процентов: его вторая рука путается в моих волосах, лишая возможности пошевелиться, чтобы он мог видеть мое лицо.

— Ты любишь меня, — шепчет он. — Так почему бы тебе, блядь, просто не произнести это?

— Заткнись.

— Я мог бы заставить тебя. — Его голос — шелк и грех, мрачное обещание, завернутое в наслаждение. — Мог бы силой вырвать из тебя признание. Вытрахать его из тебя.

По телу прокатывается дрожь, предательски реагируя на эту угрозу. И Призрак это замечает. На моей коже его губы изгибаются в порочной усмешке.

— Но я не стану, — бормочет он, его прикосновения замедляются, превращаясь в пытку; он возносит меня к вершине и одновременно сбрасывает вниз. — Потому что, когда ты произнесешь эти слова, Док, я хочу, чтобы они тебя сломали, черт возьми.

— Почему?

— Потому что тогда ты наконец-то поймешь, какую власть имеешь надо мной.

Его пальцы впиваются в мои бедра, фиксируя на месте; он толкается вверх, вырывая с моих губ рваный стон. Его рот повсюду — на шее, челюсти, чувствительной коже за ухом. Он целует, кусает, заявляет на меня права.

— Ты меня любишь, — шепчет он мне в кожу; его руки скользят ниже, наклоняя мои бедра под идеальным углом, прежде чем он снова в меня входит. На этот раз глубже, заставляя выгнуться и задрожать. Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в твердые мышцы спины — мне отчаянно нужна опора, пока он утягивает меня на дно.

Сильными руками он направляет меня, заставляет принять всё, что он дает, встречая каждый мой толчок своим — жестче, глубже, пока мне не остается ничего другого, кроме как задыхаться, стонать и чувствовать.

Я всхлипываю, голова запрокидывается, открывая горло, я сдаюсь, сама того не желая. Призрак принимает это, его губы скользят по моей пульсирующей жилке, зубы царапают кожу ровно настолько, чтобы всё моё тело напряглось.

Его рука скользит между нами, его прикосновение разрушительно, безжалостно, и я разлетаюсь на части вокруг него, моё тело сжимается, впитывая его глубже, когда крик срывается с моих губ. Призрак ругается, его пальцы впиваются в мою кожу, пока он следует за мной, погружаясь в меня до конца, стонет моё имя, будто это единственное, что удерживает его в этом мире.