Отрываюсь от дверного косяка и медленно выдыхаю, входя в комнату. Тусклый свет уличного фонаря мягко озаряет её лицо, подчеркивая лёгкую морщинку между бровями даже во сне. Будто она всё ещё думает, продолжает анализировать, даже сейчас.

Я стою на краю кровати, глядя на неё сверху вниз; пальцы подрагивают. Стоило бы позволить ей спать. Развернуться и уйти, пока она не проснулась и не начала задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Но я этого не делаю. Я не могу её оставить.

Она мне слишком нужна.

Скинув одежду, приподнимаю край и скольжу под одеяло рядом с ней; матрас прогибается под моим весом. Я хочу напомнить себе, что она здесь, что она настоящая, и что она моя. Хочу, чтобы тепло живого тела рядом со мной прогнало демонов смерти, скребущихся в моём разуме.

Женева слегка шевелится, её дыхание меняется, когда я устраиваюсь позади неё. На мгновение мне кажется, что она вот-вот проснется окончательно, но она ёрзает, инстинктивно прижимаясь ко мне спиной, её тело подстраивается под моё, словно было создано для этого.

Напряжение внутри спадает.

Я подаюсь вперёд и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи, делая глубокий вдох. Её запах проникает под кожу, возвращая мне чувство опоры, приглушая шум в голове. Бессознательно двигаю рукой, обхватываю её за талию и притягиваю ближе.

Она сонно что-то мурлычет себе под нос. Её пальцы едва касаются моих, а потом замирают.

— Призрак? — бормочет.

— Спи, — тихо говорю я, касаясь губами её виска.

Она вздыхает, теснее прижимаясь ко мне.

— М-м-м... ладно.

И вот так просто она снова проваливается в сон, растворяясь в его тепле.

А я не сплю.

Держу её в объятиях. Смотрю на неё.

Позволяю себе дышать... потому что она всё ещё дышит.

20.Женева



Я просыпаюсь от поцелуя.

Мягкого. Теплого. Чувственного.

По телу прокатывается дрожь, прежде чем я до конца осознаю тяжесть тела рядом, обжигающий жар, вжимающийся в меня, и то, как по-собственнически его рука сжимает мое бедро.

Призрак.

С трудом размыкаю веки; зрение затуманено сном, а в голове так стучит, будто по черепу бьет отбойный молоток. Черт возьми.

Со стоном снова зажмуриваюсь, молясь, чтобы пульсация прекратилась.

— Доброе утро, Док, — бормочет Призрак мне в челюсть; его голос хриплый ото сна.

— Угх. — Отворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку. — Нет. Категорически нет. Утро отменяется.

Он тихо смеется; звук вибрирует на коже, когда он снова целует меня в шею.

— Чувствуешь себя как дерьмо?

— Как труп. — Приподнимаю голову, жмурясь от света, пробивающегося сквозь шторы. От одного этого движения накатывает новая волна тошноты. — Я что, вчера выдула целую бутылку виски?

— Не совсем. Но была близка.

Прижимаю ко лбу ладонь, пытаясь избавиться от похмелья одним лишь усилием воли.

— Дерьмо. Мне на работу пора.

Призрак мычит мне в горло, совершенно ни о чем не беспокоясь.

— Уверена?

— Да, — стону в ответ, хотя абсолютно в этом не уверена. Такое чувство, будто мозг заменили ватой, а руки и ноги вялые и тяжелые. Но нельзя же взять отгул, сославшись на похмелье.

Призрак слегка отстраняется, хмуро разглядывая меня.

— Я тебя отвезу.

Фыркаю.

— Ага, ничто так не подчеркивает статус «госслужащего», как приезд на работу с водителем в лице всемирно известного серийного убийцы.

Призрак ухмыляется.

— Всемирно известный, да? Мне нравится.

— Заткнись.

Он медленно ведет пальцами вверх по моему позвоночнику; от этого ленивого, тягучего прикосновения кожа гудит от удовольствия.

— Точно не хочешь остаться в постели? — Его голос звучит ниже, бархатнее, и, несмотря на стук в висках, по коже пробегает жар. — Я могу тебя вылечить.

Разрываясь между искушением и чувством долга, издаю стон.

— Я сказала боссу, что сегодня буду. Мне просто нужен кофе. И адвил. И…

— Оргазм?

— Призрак…

— Я же сказал, — произносит он, проводя кончиками пальцев по моему бедру. — Я могу тебя вылечить.

Он скользит руками по моему телу, медленно и неторопливо, словно в его распоряжении вся вечность. Открываю рот, чтобы возразить, но в ту секунду, когда его губы касаются внутренней поверхности бедра, мозг напрочь отключается.

— Ох, — выдыхаю я, судорожно комкая пальцами простыни.

Призрак одобрительно мычит, прижимаясь поцелуем к моей киске.

— Да, — бормочет он прямо в меня. — Ох.

По-хорошему, надо бы возмутиться и твердо напомнить, что я должна собираться на работу, а не таять под его ртом. Но когда он переворачивает меня на спину, раздвигает мне ноги шире и устраивается между ними, тело меня предает. Дыхание сбивается, пульс подскакивает, и внезапно всё остальное теряет всякий смысл.

Призрак смотрит на меня из-под ресниц, и я понимаю, что пропала.

— Расслабься, Док, — бормочет он; его горячее дыхание обжигает мою чувствительную кожу. — Я о тебе позабочусь.