К его несчастью, я не просто «кто-то».

Проблема в том, что у меня нет времени. Женева всё ещё в опасности, и каждая секунда ставит её жизнь под угрозу. Я дал себе два дня, чтобы получить то, что нужно. Но лучше три, если я хочу перестраховаться.

Пентхаус Телфорда наглухо заперт и оснащен новейшей системой безопасности, взломать которую будет тем ещё геморроем. У него есть охрана — два сменяющихся телохранителя. Один в основном водит машину, а второй внимательно следит за обстановкой, когда Маркус передвигается пешком. Они обученные, наёмные профессионалы, но не преданные фанатики. За хорошую цену я, наверное, смог бы их перекупить. Как бы там ни было, величайшая слабость Телфорда — это не система безопасности, не охрана и даже не он сам.

Это его член.

По словам персонала клуба «Руби», есть женщина, с которой он встречается каждый четверг вечером. Она сидит за уединённым столиком, заказывает один и тот же коктейль по завышенной цене и ждёт его с точностью часового механизма. Он проводит с ней пару часов. Разговаривает. Смеется. Расслабляется. Затем они уходят порознь, с разницей в десять минут. Она не его девушка. И не проститутка. Но она что-то для него значит.

И это делает её полезной.

Я дам себе ещё одну ночь, чтобы подтвердить последние детали, закрепить информацию, но я уже близок. К концу завтрашнего дня у меня будет план на Телфорда.

Натягиваю бейсболку пониже, выходя из переулка, и стараюсь не поднимать головы по пути к квартире Женевы. Оказавшись на месте, иду по лестнице, а не на лифте — укоренившаяся привычка. Немного дополнительных усилий стоят того, чтобы снизить риск быть замеченным. И так плохо, что я постоянно прихожу и ухожу оттуда, а тут ещё и Бенедетто? Это перебор. Любой, кто наблюдает за вестибюлем, в конце концов начнёт задавать правильные вопросы.

Добравшись до двери, тихо её отпираю, заходя внутрь без предупреждения. И что же я вижу?

Бенедетто. На диване. Смотрит, блядь, корейскую дораму.

Долгую секунду сверлю его взглядом, оценивая картину. Ноги закинуты на журнальный столик, руки скрещены на груди, выражение лица всё такое же непроницаемое. Если не считать того, что он время от времени хмурится.

— Ты шутишь, — бормочу, закрывая за собой дверь.

Бенедетто едва удостаивает меня взглядом.

— Ты как раз вовремя. Она сейчас узнает, что её жених на самом деле сводный брат её давно потерянного близнеца.

Прищуриваюсь.

— Так не бывает.

Он пожимает плечами.

— Теперь бывает.

Провожу рукой по лицу, шумно выдыхая через нос.

— И этим ты занимался, пока меня не было?

Он лениво указывает на бутылку виски на журнальном столике.

— Нет, я ещё и пил. Как и доктор.

Твою мать.

Бросаю взгляд в коридор, ведущий в спальню Женевы; напряжение, скапливающееся в груди, инстинктивно. Потребность защищать её всегда выходит на первый план.

— Насколько она пьяна? — спрашиваю, стягивая куртку и бейсболку и бросая их на кресло.

Бенедетто ухмыляется, не отрывая взгляда от экрана.

— По шкале от «слегка навеселе» до «вызывает юридические опасения»... скажем так, она на стадии «чрезмерно честная и слегка философски настроенная».

Закатываю глаза.

— Отлично.

Наконец он поворачивает голову ко мне с нечитаемым выражением лица.

— Она спрашивала о тебе.

Это заставляет меня замереть.

— Что именно?

Бенедетто наклоняет стакан, покачивая в нём виски.

— Многое. Но в основном... — Его взгляд скользит в коридор, прежде чем снова встретиться с моим. — Она спрашивала о твоём прошлом.

Я не отвечаю.

— Я рассказал всё, что мог, — продолжает Бенедетто и наконец делает глоток. — А это было немного. Но она думает об этом, Призрак. Очень много.

Ещё бы. И теперь, пьяная и с развязанным языком, она наверняка строит собственные теории. Обо мне. Об Эбби. Обо всём, что я похоронил так глубоко, что сам едва об этом вспоминаю.

— Кто такая Эбби? — спрашивает он. Мэлоун останавливает меня поднятой ладонью, когда я делаю шаг в его сторону. — Я знать не хочу, но Женева хочет. Её это серьёзно беспокоит.

Резко выдыхаю, отталкиваюсь от подлокотника дивана и направляюсь к её комнате.

— Кстати, она в порядке, — бросает мне вслед Бенедетто с ноткой веселья в голосе. — Но если её пробьёт на поэзию, разбирайся сам.

Не удостоив его ответом, я переступаю порог комнаты. Мой взгляд сразу останавливается на женщине, свернувшейся клубком на кровати. Волосы рассыпались по подушке. Простыня запуталась вокруг её ног. Она дышит ровно и спокойно. Одна рука вытянута к пустому месту рядом, а пальцы чуть согнуты, будто во сне она тянется к кому-то.

И лучше бы этим кем-то был я.