Она прикусила щеку изнутри, полные губы на несколько секунд сжались, и я почувствовал, как под моей рукой её тело расслабилось.

— Я не буду кричать и не попытаюсь сбежать, но ты должен снять наручники. Я не позволю держать себя где бы то ни было против воли.

Она говорила со мной так, будто я её чертов ученик, будто у неё вообще есть право что-то требовать в тот момент, когда я мог сделать с ней что угодно.

Я оценил ситуацию и едва не рассмеялся. Бросив взгляд на наручники, наклонился ближе к Мие и, коснувшись губами её щеки, тихо произнес:

— Ты понимаешь, что сейчас не в том положении, чтобы выставлять требования?

Она не отстранилась, лишь медленно выдохнула и ответила в том же тоне:

— Ты понимаешь, что я — любимая учительница твоей дочери и не раз её успокаивала? Полагаю, я тебе нужна, иначе от меня уже избавились бы.

Я не собирался этим делиться, но в последний месяц моя дочь стала счастливее, охотнее открывалась, снова вела себя как ребёнок. Когда её мать ушла, Фрэнни замкнулась, но между нами всегда была связь, и я боялся, что теряю её из-за работы.

Дочь сама попросила, чтобы мисс Дарлинг осталась. И я не мог ей отказать. Тем более после того, как сказал ей, что мисс Дарлинг просто спит по дороге обратно в особняк. Она сузила свои голубые глаза — с той же решимостью, что и у меня, — и сказала:

— Она даже не хотела с нами ехать, пап. Что ты ей сказал? Ты напугал её теми мужчинами. И если моя учительница из-за этого меня разлюбит, я тебя не прощу.

Беспощадная. И прямая. Если бы её слова не ударили меня под дых, я бы даже восхитился.

— Какими мужчинами? — спросил я тогда, потому что был уверен, что она уткнулась в планшет.

— Я слышала, как пули летели мимо нас, пап. — Она закатила глаза, словно то, что я считаю её ребёнком, было нелепостью. — Это была не игра. Я хочу, чтобы мисс Дарлинг была здесь. В безопасности. И я не хочу, чтобы она ушла, как мама. Пожалуйста, проследи за этим. — Она похлопала меня по руке, и на этом всё.

Эта мысль заставила меня отстраниться от девушки, даже если я не хотел. Даже если мне хотелось снова придушить её, заставить подчиниться. Вбить в неё хоть каплю страха, который должен был там быть.

Чем быстрее мисс Дарлинг начнет сотрудничать, тем быстрее я смогу успокоить дочь, исправить ситуацию. Я поднялся и посмотрел на неё сверху вниз, вытаскивая ключ из кармана.

— Я тебя отпущу, но, как я уже сказал, здесь ты в безопасности. Я тебя защищаю, а не держу против воли.

— Это я решу, когда окажусь без наручников.

Кивнув, я вставил ключ в замок и снял наручник с её запястья. Второй оставил висеть на столбе кровати, пока она отдернула руку и потерла коротким ногтем, покрытым зеленым лаком, по окровавленной ссадине.

— Тебе принесут аптечку.

Она сморщила нос, глядя на меня с чем-то похожим на отвращение.

— Как мило. После сегодняшнего дня, может, заодно пришлешь психиатра и целый отряд полиции, мистер Найт?

— Вчерашнего, — поправил я.

Её красивые губы приоткрылись от удивления.

— Я что, целый день была без сознания?

— Плюс-минус несколько часов, да. Полиция вмешиваться не будет, но если хочешь с ними поговорить — пожалуйста. Что касается психиатра, он объяснит тебе, что у тебя ПТСР, что тебе стоит поберечь себя и, возможно, пройти терапию. Если хочешь, я могу записать тебя к своему в ближайшие недели.

— Я не хочу на прием. Я хочу билет домой.

— Я уже сказал: если уедешь — умрешь.

Она изучала меня так, будто пыталась решить сложную задачу или уравнение.

— Думаю, я рискну.

— Боишься меня, мисс Дарлинг? — спросил я, потому что хотел, чтобы она боялась. В этом была власть, и я с радостью использовал бы её против Мии или кого угодно, если бы это помогло мне добиться своего.

— Нет.

Одно слово — вызов, насмешка и причина, по которой она заинтересовала меня куда сильнее, чем обычно могла бы любая женщина. Особенно сейчас, когда я уловил дрожь в её голосе, заметил, как она хотела произнести это уверенно, но заколебалась в самом конце.

— Значит, ты сознательно выбираешь быть безрассудной и глупой, рискуя собственной жизнью, — подвёл я, прямо и без обиняков.

Её глаза расширились.

— Как ты смеешь…

— Я не учитель, а ты не ребенок. Я не собираюсь с тобой нянчиться.

— Так ты думаешь, что я именно этим занимаюсь целыми днями?

Прозвучало не так, как надо, но я не собирался признавать ошибку. Проведя рукой по лицу, я сменил тон.

— У меня нет времени на препирательства, но ты останешься… Ради своей безопасности. И ради благополучия моей дочери. — Второе волновало меня куда больше. Ради этого она мне и была нужна.

— И как долго мне придется здесь оставаться?