В конечном счете я всегда оставался Алмазом. Частью элитного общества, спрятанного за фасадами загородных клубов и контрактов. За миллиардными сделками и бизнесами. Мужчины и женщины, которые управляли политикой так же легко, как людьми. Они сидели за одним столом с губернаторами, перекраивали карты городов, хоронили тела чистыми руками и решали, какой бизнес взлетит, а какой сгорит.

Алмазный Синдикат управлял не только Парадайз-Гроув — мы формировали страну из-за шелковых занавесов и за бухгалтерскими книгами, в которых кровь считалась допустимым расходом.

Когда мой отец разрушил мой дом и мой рай, он поставил под угрозу жизнь моей дочери. И тогда я лишил его жизни.

Я рвался к власти. Но если приходилось, забирал её.

Беспощадно. Хладнокровно. Без сожалений.

— Пожалуйста, скажи, что останешься. Хотя бы ненадолго. — Моя малышка умела добиваться своего.

Мия посмотрела на меня, в её взгляде было всё сразу — ненависть ко мне и любовь к моей дочери.

— Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить, но…

— Но ты останешься? — Фрэнни широко улыбнулась, похлопала Мию по руке и повернулась ко мне с победоносным видом. Моя дочь ловко загнала мисс Дарлинг в расставленную ловушку.

— Конечно, я останусь…

— Обещаешь на мизинчиках? — спросила дочь так, будто такая клятва имела настоящую силу.

Они обе выпятили губы, поцеловали мизинцы и сцепили их.

— Обещаю. Я останусь, Фрэнни. — Мия бросила на меня взгляд, полный вынужденного смирения. — Но только ненадолго.

Лицо моей дочери засияло, и в этот момент я понял: мисс Дарлинг пробудет с нами гораздо дольше, чем думает.

4.Джеймсон

— Значит, мы её оставляем? — голос Аида прорезал тихую музыку, когда я вошел в кабинет. Он даже не поднял взгляда, продолжая медленно вращать лёд в бокале и явно не склоняясь ни к одному решению. Его холодные серые глаза были прикованы к виски, непроницаемые, как всегда.

Напротив него развалился мой брат Каллахан, будто это место принадлежало ему, хотя его особняк находился южнее, в Парадайз-Гроув. Одна рука лежала на спинке моего кожаного дивана, другой он подбрасывал мячики-антистресс. Его начищенные туфли покоились на моём резном кофейном столике.

— Конечно, придется её оставить. Она видела перестрелку.

— Это не конец света. Она подписала соглашение о неразглашении и контракт, — напомнил Арчер так, будто искал для неё лазейку. Ублюдок.

Аид сделал глоток виски, прежде чем пробормотать:

— Надо было сделать с ней то же, что и с остальными.

Он понимал, что так было бы проще всего.

Арчер бросил на него тяжёлый взгляд.

— Она уже месяц учит Фрэнни-Бэнни.

— Что такое месяц? — фыркнул Кэл.

— Фрэн привязалась к ней, — парировал Арчер, и с этим я спорить не мог. Как и остальные. Фрэн была нашей единственной принцессой на всех. Ни у кого из этих парней пока не было своих детей, но она каким-то образом умудрилась пробраться каждому в сердце.

Кэл вздохнул и сжал мяч в кулаке, прикидывая расклад.

— И ты правда веришь, что она не заговорит?

Тёмные брови Арчера сошлись от беспокойства, пока он, прислонившись к камину, медленно вращал бокал.

— Не думаю. Она слишком любит детей. Не станет вредить.

— Это ничего не значит, если ей предложат приличную сумму за историю, — Кэл покачал головой, снова подбрасывая мячик. Естественно, брат больше всего переживал о нашей репутации. — Плюс, я её видел. Только представьте: Мия Дарлинг в сарафане стоит на вершине холма у академии, её красивые каштановые локоны развеваются на ветру, пока она рассказывает свою историю новостям. Да, она из тех женщин, которых люди слушают, затаив дыхание.

Кэл был прав. Я видел, как Арчер смотрит на неё. Как каждый из мужчин в академии хотя бы раз провожал её взглядом, меняясь в лице.

Мия Дарлинг была безупречна. Тёплая смуглая кожа, локоны ниже плеч — распущенные ровно настолько, чтобы я мог намотать их на пальцы. Розовые полные губы. Глаза цвета виски, от которого внутри разливается тепло. И я старался смотреть именно туда, не позволяя взгляду опускаться ниже, к изгибам её тела.

— Какого чёрта ты вообще переживаешь из-за новостей? Ни одно издание не станет продвигать историю, в которой Синдикат выставлен в дурном свете. — Я смахнул ноги Кэла со стола.

Брат усмехнулся, подался вперёд, опершись локтями на колени, и посмотрел на меня голубыми глазами, такими же, как у меня.

— Ты разозлил ирландцев и картель Паоло, Джеймсон. Думаешь, они не заплатят, чтобы настроить общественность против нас?

— Ирландцы уже покойники после того, что случилось в школе Фрэнни. Это были люди О’Коннора. И ты это знаешь. — Каждый в этой комнате понимал: если я уже решил их судьбу, вопрос закрыт. У меня уже были списки с именами, прослушка, отслеженные маршруты и готовые договоренности. — И я рассматриваю причастность Паоло…

— С О’Коннором и его людьми всё ясно. Мир только выиграет, — начал Кэл, но потом вывел меня из себя: — Но почему бы не встретиться с Паоло? Тихо. Неофициально.

— Зачем? — спросил я, перебирая бумаги на столе и стараясь выглядеть невозмутимым.