— Это просто внутренняя шутка.

— Не думаю, милая Мия. Похоже, ты добродушна со всеми, кроме меня.

— Ты правда ждешь доброты после всего этого?

Мне не стоило задавать этот вопрос, но слова сами слетали с губ, пока он смотрел и говорил со мной так, будто имел на это полное право, хотя фактически держал меня здесь против воли.

Его губы сжались.

— Дай мне обработать рану. В качестве извинения.

— Я сказала, что справлюсь сама. Ты вообще меня не слушаешь?

— Нет нужды, пока ты в моем доме. Пока ты здесь, решения принимаю я.

— Я здесь не ради тебя. — Я покачала головой. — Я здесь ради твоей дочери. И только до тех пор, пока ей не станет спокойнее.

— Нет. До тех пор, пока я так говорю. Опасность грозит не только ей, но и тебе.

Его контроль действовал мне на нервы. Мне требовались все силы, чтобы держаться профессионально, но его деловитость казалась пренебрежительной. — Меня это не волнует.

— А меня волнует, — отрезал он. Его взгляд метнулся ко мне, резкий от раздражения.

Я посмотрела в потолок.

— Мне вообще не стоило соглашаться на эту работу.

— Возможно, — пожал он плечами так, будто это было самым очевидным выводом на свете. Затем кивнул на моё запястье. — Но это не сложное решение. Просто позволь мне обработать твою рану.

Я вздохнула и, сдаваясь, протянула ему руку, тихо добавив:

— Если честно, работа тоже не должна была быть сложной.

— Это всего лишь с июня по сентябрь, Мия. Жилые корпуса академии мало чем отличались от этого дома. У тебя будет доступ почти ко всему Парадайз-Гроув — целый город со всеми удобствами в твоём распоряжении. — Он неопределенно махнул рукой за спину. По высоким потолкам, мягкой кровати и чрезмерно прочному изголовью было ясно: остальной дом не уступает. — Мы переехали сюда пару лет назад из дома дальше по улице, нужно было больше пространства. Так что места здесь предостаточно.

— У меня есть семья и друзья… — Я чувствовала, как контроль ускользает у меня из рук, а он, наоборот, крепче его перехватывает. Кровь тяжело стучала в висках, сердце билось так громко, что мне казалось, он это слышит.

— Уверен, они рассчитывали, что ты уедешь на лето, когда соглашалась на эту работу, верно?

— Да. Работа с обычной анкетой и очень хорошей зарплатой… — я внимательно посмотрела на него. — Я ведь продолжу её получать, пока остаюсь здесь?

Мне нужно было знать. Эти деньги позволили бы мне не возвращаться в город, где мне больше не было места. После истории с отцом Мэйси эта должность была мне особенно необходима, тем более что сестра сказала, будто уже слышала о том, как я «набросилась на родителя», от кассирши в местном магазине. По её словам, та выразилась так: «Вот тебе и Дарлинги — не такие уж и милые».

Несправедливо. Директор оттащил меня, и я даже не успела стереть самодовольную ухмылку с лица отца, который готов был подвергнуть дочь риску ради спортивных достижений.

Так что я по-прежнему считала, что он это заслужил. Но понимала и другое: за эту работу придется держаться, потому что ни одна государственная школа меня обратно не возьмет… не после того, как я сказала директору, что извиняться не собираюсь.

— Думаешь, должна? — мистер Найт приподнял бровь и поднес упаковку к губам, разорвав её ровными зубами, прежде чем вытащить спиртовую салфетку.

Я не отрываясь смотрела, как он ловко одной рукой бросил обёртку обратно в аптечку и развернул салфетку, будто проделывал это тысячу раз.

— Конечно. Вообще-то ты обязан выплатить мне пожизненную компенсацию за то, что поставил под угрозу мою жизнь.

— Пожизненную? В размере твоей зарплаты? — на губах у него скользнула усмешка, будто я сказала что-то абсурдное.

— Именно, мистер Найт. Учителям вообще платят слишком мало. — Я намеренно добавила в голос язвительности, раздражённая тем, что он, скорее всего, думает иначе. Любовь и преданность учителя не измерить деньгами, не тогда, когда мы закладываем основы мышления.

Он пожал плечами.

— Ты сама согласилась на эту жалкую зарплату, мисс Дарлинг. Винить можешь только себя.

— Я согласилась на то, что предложили, потому что мне нужны были деньги. — И потому что мне нужно было выбраться из того чёртового городка. — Может, теперь вообще ничего не стоит принимать и просто уехать.

Это была пустая угроза. Я уже пообещала Фрэнни, что останусь. Но ему не обязательно было напоминать, что платить мне можно копейки, раз я тут практически под программой защиты свидетелей.

Он усмехнулся и прижал спиртовую салфетку к ране. Боль оказалась резче, чем я ожидала, вспыхнула быстро и обожгла, прежде чем он так же быстро убрал салфетку и мягко подул на кожу.

Прохладное дыхание почему-то разогнало по крови жар. Меня бросило в краску; бёдра невольно напряглись от того, что его дыхание скользнуло по моей коже, обдавая теплом.