Нет, одна из них отличается. На ней изображён молодой король, а с обратной стороны — корона. Без сомнения, это старая монета, когда король Рем только взошёл на престол.

— Соррель.

— Ты не можешь называть меня дочерью и ожидать, что я тебя покину.

Кроме того, рожающие женщины, такие как Элли, нуждаются во мне. И дети. Но я не произношу это вслух, хотя Мар знает, чем я занимаюсь.

А ещё я трусиха. Хотя у меня бывают всплески силы, они скоротечны, потому что это не моя истинная натура. Даже с золотом я была бы бесполезной там, во вне, парализованная тревогой и потерянная перед большими опасностями Анатоса.

Я не выживу за стенами этой деревни.

Мар снова поднимает свой искривлённый палец и указывает на меня.

— В жизни каждого приходит время, когда нужно выбирать себя, а не других. Ты должна сделать это сейчас. Речь идет о выживании. Возьми монеты, купи себе лошадь у мистера Браунли и уезжай.

— Если я расплачусь такой монетой? — Я поднимаю последнюю золотую днаку. — В этой деревне или где-то ещё? Меня примут за воровку. Только члены двора могут ими расплачиваться… и вообще, я никуда не уеду…

— Ты должна. — Голос Мар становится тише, хотя мы наедине. — И кто-то с твоими способностями едва ли беззащитен.

— Я не знаю, о чём ты…

— Соррель.

Моё имя произносят с такой настойчивостью, что я едва не смотрю Мар в глаза. И в тишине, наполняющей пространство между нами, я чувствую подавляющий страх, который гремит в моём сердце.

— Я не смогу… выжить там одна, — протестую я. — Я недостаточно сильна.

— Так найди кого-то, кто сможет тебя защитить. — Мар кивает на монеты. — И они помогут тебе — золото можно переплавить. Его ценность не в образе короля, а в самом металле.

— Но что насчёт тебя? Кто принесёт тебе еду и воду…

— Мой сон в эти дни такой глубокий, что я с трудом возвращаюсь в сознание, у меня нет ни жажды, ни голода. Скоро я уплыву за горизонт и обрету вечный покой с моим отцом, который любил меня, и с моей матерью, для которой я была драгоценностью. Я пресытилась Анатосом и готова к этому. Моя единственная забота… это ты.

Я прячу последнюю монету обратно в мешочек, и, когда приятный перезвон затихает под красным бархатом, я представляю наёмника в таверне, рукоять его широкого меча, вырастающего над тяжёлым плечом.

— Здесь всё течёт. — Я указываю взглядом на лужу в углу у заколоченного окна. — Следует использовать часть монет, чтобы перевезти тебя в лучшие условия.

— Нет. Ты возьмёшь все и обеспечишь своё будущее тем, что у меня осталось в этом материальном мире.

Я кладу небольшое состояние обратно в укромное местечко и закрываю пространство доской.

— Я вернусь с едой и лекарствами к ночи…

— Соррель, я никогда не просила у тебя ничего, даже когда всё это началось между нами.

Я возвращаюсь к тому моменту, когда впервые увидела Мар на рыночной площади месяц назад. Она пыталась удержать буханку хлеба и горсть ягод, хромая в своих лохмотьях. Несмотря на полдень, я вмешалась и помогла ей, удивившись, что она живёт в доме, который все мы считали пустующей лавкой. С тех пор я возвращалась снова и снова.

— Ты важнее этой деревни, — говорит Мар серьёзно. — Важно сберечь то, что ты можешь сделать…

— Я ничего не делаю.

Не в силах оставаться на месте, я занимаюсь бесполезными делами, разворачивая и складывая одеяла на лежанке, переставляя жалкую стопку дров возле очага.

— Подойди ко мне, дитя.

Моё тело откликается на зов Мар раньше, чем разум успевает решить, хочу ли я подойти к ней: и вот я уже сижу рядом.

— Ты так и не покажешь мне своего лица? — Когда я не делаю попытки снять капюшон, она вздыхает. — Мне всё равно, если ты изуродована.

Мар берёт меня за руку. Её рука так отличается от моей, обнажённая до самых основ, кости и связки резко выступают под тонкой кожей, усыпанной возрастной пигментацией. В своем молчании она умоляет громче, чем если бы говорила, но есть множество причин, по которым я не могу сделать то, что она хочет, то, что она приказывает.

Главная причина — я чувствую, что если возьму монеты, то ускорю её смерть.

А я не знаю, что буду делать в этой деревне, в этом мире, без моего единственного верного друга.

Семь Вылазка за пределы стены

Поздним вечером я выхожу через чёрный вход «Перчатки» и направляюсь к сторожевым башням и мосту над нашим рвом. Я не поднимаю глаз с брусчатки, но ощущаю поток деревенских жителей вокруг себя: их разговоры, плеск воды в вёдрах, скрип дров, которые они несут на плечах — всё это успокаивает меня, хотя не должно. В признаках нормальной жизни я вижу доказательство того, что мы не в опасности, хотя это и ложное умозаключение…

— Ещё одна, ага.

— В самом деле? В какой стороне?

— Туша была на юге. Пора пересчитать всё поголовье.