Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь и обошел машину, чтобы забрать Эмбер. Распахнув дверцу, я осторожно прижал её к своей груди. Кровь мгновенно размазалась по её коже, но я даже не подумал об этом. Его кровь не имела значения, как и его смерть — значение имела только она.

Оказавшись внутри, я прошёл прямо в свою спальню и уложил её на кровать. Я доверял Кайрину и его знаниям, а значит, мог не переживать о том, что напугаю её прямо сейчас. К тому моменту, когда она очнется, мы будем бесконечно далеко от спальни — до тех пор, пока она не будет готова к этому. Я осторожно раздел её и переодел в чистую собственную одежду — ту самую, которой она всегда должна была принадлежать. Укутав её в свое одеяло, я прошёл в ванную и встал так, чтобы она оставалась в поле моего зрения. Быстро скинув футболку и штаны, я шагнул под душ и начал оттирать кожу, параллельно считая её вдохи. Её грудь поднялась ровно шестнадцать раз к тому моменту, как вода стала прозрачной. К тому времени основная часть крови уже смылась в слив, и я закончил смывать остальное. Едва закончив, я вышел и оделся рядом с ней.

Я сел на матрас подле нее и оперся спиной о изголовье. Переместив ладонь на её руку, я нежно провел большим пальцем по костяшкам её пальцев. Я знал, что единственный выход — ждать, сидеть в этой тишине, пока она не вернется ко мне. В последней попытке успокоить самого себя я начал говорить.

— Примерно через год после смерти мамы Грейсон сильно заболел. Мы думали, он подхватил какой-то странный кишечный грипп, но Кайрин изучил симптомы, когда ему стало хуже. Он был убежден, что у Грейсона тяжелое обезвоживание. Вернувшись домой после двойной смены, я довольно быстро понял, что Кайрин самоучкой освоил, как ставить капельницы. Я понятия не имею, где он достал материалы, но это был один из первых раз, когда я увидел его по-настоящему серьезным. Еще через час Грейсона перестало рвать, и он смог удержать воду. В ту ночь Кайрин спал в его комнате, — я сделал вдох и сжал её безжизненную ладонь, позволяя разуму переключиться на другое воспоминание. — В тот год на Пасху Грейсон нашел в морозилке шоколадного кролика. Он попытался его разрезать, и нож соскользнул прямо по большому пальцу. В тот месяц Кайрин научился накладывать швы. Вскоре после этого я узнал, что он волонтёрил по несколько часов в больнице, чтобы скручивать оттуда медикаменты — и всё потому, что у нас не было страховки. Я заставил его пообещать прекратить и нашел другую работу с соцпакетом, — в конце этой фразы из меня вырвался короткий, неловкий смешок. Я сделал паузу в своем рассказе, осознав, что даже без сознания она всё еще обладает невероятной способностью заставлять меня открываться.

Какое-то время я просто продолжал говорить. Я начал со своего детства и двигался дальше. Я дотягивался до каждого кусочка самого себя, который только мог найти, и отдавал его ей. Даже если она не слышала, даже если не запомнит — я не собирался оставлять её единственной, кто чувствует себя неловко. Я говорил до тех пор, пока полностью не вывернул себя наизнанку ради нее. Каждый страх, каждую мечту, каждую мысль, что у меня была — включая и те, самые первые мысли о ней. Закончив, я просто сидел рядом, гладя её пальцы.

Вскоре прошёл час с небольшим, и мой телефон завибрировал от смс от Кайрина:

Есть новости?

Я только собрался напечатать ответ, как почувствовал: её рука слегка вздрогнула. В душе я мысленно поблагодарил её, с облегчением понимая, что мне не придется надирать задницу брату за то, что он тыкал в нее иголками.

Быстро набрав ответ, я поблагодарил его за то, что проверил, а затем обнял её за плечи. Я отнес её за пятнадцать метров на свой диван, бережно уложил и вернулся на кухню. Схватив пару полотенец и миску с холодной водой, я вернулся к ней и опустился на колени. Окунув одну из салфеток в воду, я отжал её и начал проводить влажной тканью по её коже. Сначала я двигался медленно, делая всё возможное, чтобы вернуть её к жизни. Повторяя это на разных участках, я пытался разбудить её единственным доступным мне способом. Закончив с кожей на её руках, я перешел к шее и груди. Минут через двадцать таких прикосновений она начала шевелиться сильнее. В конце концов она открыла глаза. Несколько раз моргнув, она явно пыталась вынырнуть из глубин бессознательного. Прежде чем я успел её остановить, она попыталась подняться с дивана, но тело отказало ей. Однако я был прямо рядом — подхватив её под локоть для устойчивости, когда она попыталась удержать собственный вес. Страх затянул её глаза, когда она сфокусировала взгляд на мне.

— Бодхи… — проговорила она, подняв руку к голове и поморщившись.

Я перебил её раньше, чем она успела закончить:

— Он мертв.

Захлопав глазами, она кивнула, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд терял и снова обретал фокус, пока губы беззвучно шевелились, отвечая мне. Я не смог расслышать слов, но угадал их по движению ее губ.

И слава богу.