Когда еще несколько приступов дрожи прошли, я попыталась выровнять дыхание, но оно все равно вырывалось рваными толчками. Заставив себя подняться, я почувствовала, как в голове мутнеет от гипервентиляции. Я сделала глубокий вдох, но в ту же секунду колени подкосились. Это ощущение расползлось от ног по всему торсу. Заставляя конечности двигаться, я боролась с чувством, будто они налились свинцом. Пытаясь удержать равновесие, я ощутила новую волну тумана, затянувшего разум.

Что-то было не так.

Комната начала медленно кружиться, когда я завалилась назад на незастеленный матрас. Каждая клетка моего тела стала слишком тяжелой для движений, будто её засыпали песком. Эмоциональная боль, которая еще мгновение назад пылала в груди и сжигала вены, испарилась — теперь на её месте воцарилось полное онемение. Я начала бороться с веками, заставляя их оставаться открытыми. Тело больше не хотело держать форму, и, хотя я мысленно кричала, требуя контроля, мои плечи начали раскачиваться из стороны в сторону. Сознательно я полностью бодрствовала и делала все возможное, чтобы разбудить тело. Но физически? Всё отказывалось подчиняться, будто у него не было иного выбора, кроме как отключиться.

Я продолжала бороться изо всех сил, но в конце концов не смогла больше удерживаться, и моя спина коснулась кровати. Контроль над шеей тоже был утерян, и голова бессильно упала набок. Повернувшись к двери спальни, я увидела его, стоящего в проеме. Бодхи — или, по крайней мере, мне казалось, что это был он, потому что этот человек выглядел совершенно чужим. Ухмылка на его лице была чистейшим воплощением порочности, а глаза казались абсолютно пустыми, будто за ними не осталось ни единой эмоции.

Этот человек — кем бы он ни был — стоял и наблюдал за мной с широкой улыбкой, пока последняя капля чувствительности покидала мое тело. Засунув руки в карманы толстовки, он держался настолько непринужденно, словно заново проходил привычный ритуал. Его поза создавала иллюзию абсолютной нормальности, будто мы просто вели обыденную беседу.

Подождав еще несколько секунд, он шагнул вперед и толкающей ногой полностью распахнул дверь. Остановившись прямо передо мной, он опустился на корточки. Его взгляд замер на моих губах, а рука поднялась, чтобы провести по щеке. Заправив прядь моих волос за ухо, он несколько раз поцокал языком, будто выражая одобрение:

— Я знаю, что обычно требуется полных пятнадцать минут, но я просто не мог больше ждать.

Я заставила свой разум обработать его слова, впитать точный смысл сказанного. Сквозь заторможенные мысли ко мне пришло понимание. Он был не просто сожителем или моим «другом». Он был хищником. Это он был парнем с видеозаписи — тем самым человеком, который осквернял меня снова и снова. Не Сайлас.

Бодхи был тем, от кого мне нужно было держаться подальше… и именно ему я позвонила.

Я не могла кричать. Не могла сопротивляться. Я не могла сделать абсолютно ничего, кроме как позволить одинокой слезе скатиться по щеке — последней попытке протеста моего тела, запертого изнутри. Его голос продолжал звучал над со мной, абсолютно игнорируя тот факт, что я была парализована:

— Все это время я был идеальным названым братом, защитником… тем, кто всегда находился рядом. Ты даже не представляешь, каково это было для меня, Эмбер.

Я ощутила легкое давление на грудь, затем это чувство сместилось, проследовав вдоль ключицы. На мгновение я перестала что-либо чувствовать, пока его голос не сорвался на что-то дикое, и он продолжил говорить:

— Я всегда был прямо здесь.

В голове гудело от того, насколько сильно я кричала внутри, но для него снаружи я выглядела как безжизненная кукла — та самая бессознательная игрушка, с которой он уже забавлялся раньше.

Как бы я хотела просто уснуть. Как бы я хотела сделать что угодно, лишь бы не проживать это. Больше всего на свете я жалела о том, что ушла от Сайласа.

Рывок за ткань — и майку сорвали через голову:

— Думаешь, мне нравилось трахать Кинсли все эти годы, представляя на её месте тебя? — его холодные ладони сжали мою грудь, а затем дернули — слишком больно. — Ты должна гордиться мной. Я был чертовски терпеливым, Эмбер. Ты даже не представляешь.

Я попыталась вытеснить свои мысли прочь, заставить их отступить, пока его рука сместилась к спортивным штанам и потянула их вниз. Я попыталась визуализировать Сайласа, убедить себя, что это он прикасается ко мне. Я делала все, что было в моих силах, чтобы подготовить себя, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим ногам.

И когда я подумала, что он закончил говорить, он заговорил снова. На этот раз его голос был полон ярости и обиды:

— Я ведь даже толком не почувствовал тебя по-настоящему. Ты знала об этом?

Звук сброшенной обуви и лязг пряжки ремня эхом отдались в ушах:

— Я был слишком занят тем, что изучал, что тебе нравится, — тихо произнес он, пока мои ноги грубо развели в стороны, — и как делать твой чай масала, — затем я ощутила на себе его вес, и горячее дыхание обдало шею: — Как правильно подсыпать туда дрянь, чтобы я мог поиграть, — прошептал он, целуя меня за ухом.

Я была абсолютно, полностью онемевшей — и внутри, и снаружи.

Не было другого способа описать то, что я чувствовала.

— Я попробовал тебя на вкус. Я делал фотографии. Я записывал то, как ты выглядишь, когда такая аппетитная и сочная.