Проведя руками по лицу, я оттолкнулся от стены и выключил воду. Когда ванная погрузилась в тишину, мой разум замер точно так же. Единственным звуком был слабый стук капель воды о плитку. С каждой каплей я сопоставлял слово за словом из того разговора, что нам предстоял. Потянувшись за полотенцем и медленно вытираясь, я все еще пытался найти правильные слова.

Не существовало хорошего способа сказать человеку, что его личное пространство было грубо растоптано.

Не существовало мягкой версии подобного крушения надежд.

Я натянул чистую одежду, с трудом надевая футболку; пальцы двигались медленнее обычного. Шагнув в коридор, я подавил все эмоции внутри себя, чтобы сосредоточиться на ней:

— Эмбер?

Тишина.

Повернувшись к кухне, я понял, что она пуста. Как и гостиная, и спальни. Открыв заднюю дверь, я окликнул её на улице:

— Эмбер?

Снова ничего, отчего странное напряжение начало разрастаться у меня внутри.

Когда я вернулся на кухню, первым делом мое внимание привлек пол. Вода лужей растеклась по дереву, а пластиковая бутылка треснула. Мой взгляд метнулся к стойке и замер на телефоне, экран которого горел ярким светом.

Я вовсе перестал дышать, когда увидал то, что отображалось на экране.

Дисплей переключался между журналом вызовов и моей папкой с файлами о ней, где на паузе стояло видео. Мой разум мгновенно заблокировался от паники, потому что она увидела это — она посмотрела всё.

— Блять! — закричал я, сгребая все, что попалось под руку, и с силой швыряя на пол. Осколки стекла разлетелись вокруг меня, но я продолжал буйствовать, пока не почувствовал, как испаряется хоть малая доля этого гнева. Я остановился только тогда, когда посмотрел через комнату и увидел фотографию, где был я с братьями.

И что, мать вашу, я должен делать теперь, парни?

Мало того что она сбежала, она ушла до того, как я смог ей все объяснить, что делало ситуацию в разы хуже. В её глазах я оставался человеком, который похитил её, который следил за ней, который хранил папку, забитую этими записями. Она подумает, что на тех видео — я. Пальцы до боли сжали телефон, пока я смотрел на разгром вокруг себя.

Мне нужно было найти её, объяснить всё. Ей необходимо знать правду, пока она не пострадала. Пока не—

Телефон в моей руке внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Нокса, отчего мое кровяное давление подскочило до опасного предела:

— Скажи мне, что ты нашел его.

— Да. Я не смог сделать это через распознавание лиц в базе данных, но получил совпадение по кольцу на его руке. Его видно на видео — чемпионское кольцо с прошлого года. Футбол. Эмблема принадлежит квотербеку — я перепроверил эту информацию по трекеру, который ты нашел. Кулон был зарегистрирован как подарок и числился за женщиной по имени Кинсли.

Я стиснул зубы настолько сильно, что почувствовал во рту вкус крови.

Вот же сукин сын.

Это был её «брат», квотербек.

— Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

— Нет, — выцедил я сквозь зубы, и мой голос буквально пропитался яростью. — Я сам разберусь.

На несколько секунд в моих глазах потемнело. Я заставил себя сделать вдох, пока ярость, жившая в моей груди, умоляла о выходе наружу.

Гребаный квотербек.

Когда Нокс завершил звонок, я уставился на телефон и журнал вызовов, проявившийся на экране. Моргая и пытаясь смахнуть пелену ярости, я посмотрел на номера в самом верху. Этим утром, пока я был в душе, совершались звонки. Имя Кинсли висело там, теперь уже как сохраненный контакт, но мое внимание привлекло не оно. Над отметкой времени звонка Кинсли находился другой номер — последний в списке исходящих.

Если Кинсли не ответила, она должна была позвать на помощь кого-то еще. Я бросился за ключами, когда осознал, что это был не Колби — тот номер я проверял лично, когда листал её сообщения.

— БЛЯТЬ! — снова рявкнул я, выбегая к машине.

Эмбер позвонила Бодхи, думая, что именно он спасет её от меня.

Эмбер

Бодхи прошел прямо внутрь, больше не сказав мне ни слова.

Я решила, что для нас обоих будет лучше взять паузу в несколько минут, прежде чем я последую за ним, учитывая, что мы оба были переполнены сильными эмоциями. Я понимала его досаду и то, чем она была вызвана, — я знала, что всё это из-за его небезразличия. К сожалению, я все еще пыталась справиться с тем, что только что узнала о себе сама. С тем, о чем не могла просто взять и выложить ему напрямую — по крайней мере, пока. Я простояла в прихожей несколько минут, всматриваясь в темноту и желая, чтобы она поглотила меня, просто чтобы я на время перестала что-либо чувствовать.

Когда я наконец вошла в дом, по звукам стало понятно, что Бодхи прошёл на кухню. Мягкий золотистый свет выливался оттуда, растекаясь по полу теплым прямоугольником. Я не сводила с него глаз, сбрасывая обувь и шагая к нему; мое тело двигалось на автопилоте, хотя разум все еще витал где-то далеко.