Я подошел ближе к Эмбер, только сейчас начиная чувствовать места на собственном теле, получившие удары. Глаз точно заплыл синяком, а из носа капала кровь. Игнорируя и это, и Кинсли, я приблизился к кровати и сосредоточился на своей девочке. Подняв её одежду с пола, я начал натягивать её обратно на Эмбер, морщась от боли в протестующем плече. Я не останавливался до тех пор, пока её тело не было полностью закрыто.

Громкость голоса Кинсли выкрутилась на максимум, и тот факт, что она даже не заметила Эмбер, окончательно вывел меня из себя. Я рявкнул на нее, пропитывая голос ядом:

— Как бы мне этого ни не хотелось, я понимаю, что ты, вероятно, тоже жертва в этой ситуации. Но правда в том, что ты виновата в произошедшем с ней ничуть не меньше.

Лицо Кинсли исказилось, когда до нее наконец начал доходить смысл. Новый всхлип вырвался наружу, пока она пыталась облечь слова в вопрос:

— П-почему она была без одежды?

Я лишь качнул головой, смотря на нее:

— Ты не имеешь права задавать эти гребаные вопросы, — отрезал я. — Не раньше, чем поймешь весь масштаб разрушений, которые вы с этим жалким куском дерьма причинили. Теперь ей придется нести это через всю свою жизнь — просто потому, что ты думала, будто знаешь его. Если ты решишь вызвать полицию, просто помни: тебе придется объяснять им, кем он был на самом деле. Тебе придется признать, что ты любила насильника. Если ты умна, ты сделаешь одолжение нам обоим и пустишь все доступные деньги на то, чтобы замять это и убрать грязь. А после этого — исчезни из её жизни навсегда.

Кинсли перевела взгляд с Эмбер на Бодхи, а затем упала на его тело, очевидно сделав свой выбор. Подхватив Эмбер на руки и игнорируя всё вокруг, я пронес её через этот разгром прямо к машине. Мне пришлось преодолеть физическое сопротивление самого себя, чтобы отпустить её — даже зная, что я просто укладываю её на соседнее сиденье. Это ощущение не покидало меня всю дорогу. Я продолжал коситься на нее каждые несколько секунд, будто она могла испариться.

Включив громкую связь на телефоне, я набрал брата.

— Алло.

— Грейсон, — проговорил я, стараясь держать голос тихим. — Мне нужно, чтобы ты поехал на квартиру Эмбер и забрал абсолютно все вещи из одной комнаты. Из той, где стоит голый матрас. Ни с кем там в разговоры не вступай. Просто войди, найди бежевую комнату и загреби все ее вещи, какие увидишь. Одежду, сумки, фотографии — всё. Привезешь ко мне, когда я скажу. Там лежит труп и женщина рядом с ним. Спроси, не нужна ли ей помощь с утилизацией. Если её там не окажется — можешь смело спалить это место дотла.

С его стороны не последовало ни секунды колебаний:

— Дай мне 45 минут.

Завершив звонок одним нажатием, я остался в тишине. Опустив взгляд, я уставился на свои руки, покрытые не только кровью, но и обрывками чужих тканей.

Позволит ли она обнять себя этими руками? Или сбежит навсегда?

Скользнув взглядом по Эмбер, я замер, разглядывая её силуэт, а затем лицо. Я ненавидел то, насколько хрупкой она выглядела. Она не была такой. Она была бесконечно далека от этого слова. С каждым вздохом и выдохом её груди туман в моей голове рассеивался. Еще пара вдохов — и я наконец позволил себе задышать. Вместе с кислородом ко мне пришло редкое чувство абсолютной ясности.

Ни одна чертова дрянь в этом мире больше никогда к ней не прикоснется. Я уж об этом позабочусь.

Завернув к дому, я дал машине поработать еще несколько минут, пока сидел и гипнотизировал кровь, покрывавшую мое тело. Словно завороженный, я следил за каплями, стекавшими на сиденье и пол. Наблюдая, как собирается лужица, я лишь укреплялся в мысли: нет ничего, на что я бы не пошел ради этой женщины рядом со мной. Мой взгляд оставался прикован к алому цвету, пока я набирал другой номер — единственного человека из моих знакомых, имевшего хоть какой-то медицинский опыт. Гудки вернули меня к реальности, и я посмотрел на нее ровно в тот момент, когда Кайрин ответил.

— Что стряслось? У меня перерыв, и я—

— Ей подсыпали дрянь, Кайрин. Мне нужно знать, как ей помочь. Она без сознания, — паника определенно присутствовала — даже я слышал, как она сквозит в моем голосе, несмотря на все попытки её скрыть.

— Черт, чувак, обожди, — на том конце провода послышалась суета, пока он отходил в более тихое место. — Так, в зависимости от того, что именно ей дали и в какой дозировке, может пройти от двух до трех часов, прежде чем она очнется. Следи за ней внимательно. Если затянется дольше, придется ставить капельницу с антидотом.

Отвечая ему, я едва заставлял себя произносить слова от злости на собственную беспомощность:

— У меня нет ничего для этого.

— Там нужен самый простой набор для капельницы. Я могу завезти его прямо сейчас, если надо, но её организму нужно время, чтобы вывести эту дрянь из системы. Что, блять, произошло, чувак?

У меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос — особенно учитывая, что эта история принадлежала не мне.

— Я наберу, если ей не станет лучше. Держи телефон под рукой, ладно?

— Ладно, — всё, что он сказал перед тем, как связь оборвалась.