Тогда мне в голову пришла случайная мысль, обеспечившая слишком мощный прилив дофамина, чтобы от нее отмахнуться. Ухмыляясь, я подошел к ее комоду и нашел среди вещей перманентный маркер. Присев рядом с ней на кровать, я перетянул ее бедро себе на колени и снял колпачок. Двигаясь медленными, повторяющимися росчерками, я начал выводить свое имя крупными печатными буквами прямо на ее коже. Закончив, я открыл на ее телефоне камеру, наклонился и сделал селфи на фоне своей подписи. И последнее, что я сделал просто потому, что мне так захотелось, — установил это фото в качестве ее новых обоев. Я лишь жалел, что не смогу быть рядом, когда она это увидит. К моему счастью, теперь у меня был вид на ее комнату из первого ряда.

Звук шин снаружи испортил весь мой восторг. Шуршащий гравий означал, что мне пора уходить. Мысленно поблагодарив себя за решение припарковаться подальше, я заблокировал её телефон и убрал его в сумочку. Затем я подошел к окну, наблюдая за прибытием её соседей. Пока каждый из них вываливался из машины, я приготовился выскочить через окно, как только они войдут. Едва входная дверь закрылась, я действовал быстро: перелез через узкий подоконник и спустился прямо в темноту.

Эмбер

Я проснулась с такой головной болью, будто она была моим личным врагом. Сердце оглушительно стучало в ушах, и каждый удар пульса отдавался в черепе грохотом бас-бочки. Но сильнее всего остального накрыло мгновенное сожаление. Я со стоном перевернулась на бок, но тут же чуть не поперхнулась собственным дыханием. Внезапная волна тошноты заставила меня резко сесть.

— Блять, — пробормотала я, заставляя желудок успокоиться.

Полностью открыв глаза, я молилась только об одном: лишь бы оказаться дома, в своей собственной постели. Вздох облегчения вырвался из груди, когда я распознала окружающую обстановку. Меня окружали мои привычные одеяла — подтверждение того, что я не ушла к какому-то случайному незнакомцу. Не то чтобы это было в моих планах, но ночь началась с простого обещания самой себе: делать ровно то, что я захочу.

В какой-то форме мне это явно удалось, потому что я едва помнила, как мы вообще вышли из дома. К тому моменту мы уже опрокинули не по одному шоту. Если вдуматься поглубже, пожалуй, стоило признать: мне еще повезло оказаться здесь, а не в каком-нибудь морозильнике.

Я подтянула одеяло повыше, и тут с кровати что-то упало. Я сразу поняла, что ткань отличалась от моего покрывала. Глянув вниз, я увидела черную куртку. Подняв её на утренний свет, я рассмотрела на ярлычке слово «мужская» и четко осознала: вещь не моя. О господи, неужели я кого-то сюда приволокла?! От одежды исходил легкий шлейф одеколона — странно знакомый запах. Смяв куртку в ком, я швырнула её в угол комнаты, пообещав себе разобраться с этим позже.

Медленно двигаясь, я сползла с кровати и пошаркала в ванную. Каждый шаг казался личным вызовом, словно тело воевало со мной не на жизнь, а на смерть. Когда я щелкнула выключателем, зеркало встретило меня очередным ударом из ада.

Мой макияж поплыл, превратившись в нечто из фильма ужасов. Тушь стекала по щекам густыми черными подтеками, а бронзер смазался по скулам так, будто я валялась в грязи. Помада — то немногое, что от нее осталось, — размазалась по скуле, словно я проиграла бой с собственным лицом. Бросив на себя последний взгляд, я плеснула в лицо холодной водой и сдернула футболку.

Стоп. Мою футболку.

Мои руки так и замерли в воздухе, когда в памяти вспыхнуло короткое воспоминание о кожаном наряде, который был на мне вчера. Куда делась та одежда? Пытаясь найти ответ, я стянула футболку до конца и накренилась над раковиной, уткнувшись лицом в ладони. Медленно выдохнув сквозь пальцы, я убедила себя, что душ поможет.

Включив воду, я стояла и смотрела, как собирается пар. Когда она достаточно прогрелась, я шагнула под струи, позволяя воде сбивать с меня остатки ночи. Намыливая тело, я дышала через накатывающие волны тошноты. Теплота только-только начала приятное воздействие на кожу, как желудок снова скрутило, а стены вокруг поплыли. Выставив руки перед собой в защитном жесте, я опустила взгляд — и глаза зацепились за что-то на моей ноге.

Они сузились еще сильнее, когда я разобрала пять букв, выведенных прямо на мне.

Имя.

Смахнув рукой остатки пены, стекавшие с волос, я уставилась на слово, которым меня только что заклеймили.

Сайлас.

Перед глазами всё полыхало красным, и я вслух выкрикнула все ругательства, какие только смогла вспомнить. Прилив крови к голове вызвал новый приступ тошноты, и мне пришлось на секунду прислониться к стене, чтобы начать соображать. Выбора было два: либо вызвать рвоту, готовясь к драке с ним, либо отважиться на завтрак и выяснить, что, черт возьми, произошло прошлой ночью.

Упершись лбом в холодный кафель, мне потребовалось ровно пять секунд, чтобы отказаться от идеи принудительного текилового экзорцизма. Лучшим ответом был завтрак — ну или хотя бы какие-то ответы.

Завернувшись в полотенце и всё еще роняя капли на пол, я вернулась в спальню и села на кровать. Растирая виски медленными круговыми движениями, я выудила телефон из сумки и включила его.

Я смотрела, как гаснет заставка включения, а затем сделала всё возможное, чтобы не заорать во весь голос.

Там, на моих обоях, красовалось фото Сайласа в маске с моей блядской ногой — ногой, на которой он, судя по всему, оставил свой автограф.

Картинка померкла, уступив место хлынувшим уведомлениям.