Брат Эроса, олицетворяющего дарованную любовь, Антерос — это любовь взаимная, а также гнев за безответные чувства; это отвергнутая страсть, превращающаяся в месть. Этих двоих часто изображали как противоположности в эростазии — взвешивании любви на весах судьбы.

Гермес

Я часто просыпаюсь посреди ночи. Самая частая причина — хреновые сны. Кошмары настолько яркие, что, когда я открываю глаза и возвращаюсь в реальный мир, я рыдаю как заведенный. В других случаях накатывает дикое желание отлить. Мочевой пузырь у меня так себе: стоит выпить стакан воды, и я бегаю в туалет пять раз за час.

Сегодня — убойное комбо из обоих вариантов: приснилась какая-то муть, и пузырь вот-вот лопнет. Обычно, встав с кровати, я тут же засыпаю обратно, но это утро решило выделиться. Я продолжаю пялиться в потолок.

Прошло больше суток с тех пор, как Гера устроила свои игры на кладбище, и с тех пор, как Тимос с Лав отправили то видео Ареса Урану. От деда ни слуху ни духу, и приложение «Пандора» не выдало ни одного нового секрета.

Всё затихло, и это затишье кажется мне слишком зловещим и подозрительным.

Я бросаю попытки заснуть. Вскакиваю с постели, отшвырнув одеяло, и натягиваю первые попавшиеся под руку шмотки. Даже шнурки не завязываю — просто скатываю их в узлы и заталкиваю по бокам. Выхожу, даже не глянув, есть ли в гостиной Аполлон, который вечно торчит на ногах в какое-то невменяемое время.

Раз уж мне пришлось подорваться так рано, надо извлечь из этого пользу и встретить рассвет на крыше.

Я иду через сад кампуса, там еще ни души. Щебет какой-то пташки сопровождает шорох моих кроссовок по траве; небо еще темное. Зря я не надел ничего, кроме белой футболки — воздух покусывает кожу, заставляя ежиться.

Поравнявшись с футбольным полем, я останавливаюсь, чтобы поглазеть на него с ностальгией, привлеченный светом единственного горящего прожектора.

Сколько воспоминаний связано с этим местом. В последний раз, когда я сюда заявлялся, Аполлон хотел нас всех перевешать. Где-то в галерее у меня до сих пор должно валяться пятиминутное видео, которое я записал той ночью для Лиама, которого с нами не было.

Как раз когда я собираюсь идти дальше, я замечаю фигуру. Похоже, кто-то бежит, и этот «кто-то» замирает прямо под светом. Человек наклоняется вперед, и я вижу, как его спина ходит ходуном от частого дыхания.

Удачный денек.

Мне не нужно подходить ближе, чтобы понять: это Локи.

Локи без майки, в одних черных спортивных шортах.

Мои ноги срабатывают на автомате.

Я резко сворачиваю влево и захожу на поле через боковой вход. Не свожу с него глаз, пока пробираюсь в темноте; он стоит неподвижно, восстанавливая дыхание.

Чем ближе я подхожу, тем четче становятся рельефы его тела.

Внезапно он начинает двигать руками. Он говорит на языке жестов и сообщает мне то же самое, что и всегда.

Я. Вижу. Тебя.

Как он, черт возьми, это сделал? Он даже не обернулся.

Или я был слишком занят созерцанием его задницы, чтобы заметить подвох.

Да, вполне правдоподобно.

Локи выпрямляется и поворачивается ко мне. Вперив в меня взгляд, он изучает меня, пока я иду ему навстречу. Самое время задрать подбородок и смотреть на него в упор, пока он в меня не влюбится.

Он уже выудил телефон из кармана шорт. «Почему я натыкаюсь на тебя повсюду?»

Я прикусываю губу, позволяя себе беглый осмотр, прежде чем заговорить. Вблизи это зрелище просто вышибает дух. Его торс высечен самим богом, а бисеринки пота заставляют мышцы рельефно блестеть. Мощные грудные мышцы вздымаются в неровном ритме, и капелька пота срывается вниз, проносится по желобам пресса и ныряет в пупок.

— Гермес? — тишину нарушает роботизированный голос его синтезатора.

Я вздрагиваю, но, подняв голову, выдаю ему свою фирменную усмешку. — Привет.

Локи склоняет голову набок, он явно в замешательстве.

И, блядь, если его тело — это чудо, нарисованное богом, то его лицо — самое близкое к ангельскому лику, что я когда-либо увижу.

Но что-то меняется. Он хмурится, полные губы приоткрываются, и он протягивает ко мне руку. Наверное, это неосознанный жест, потому что на полпути он спохватывается и опускает её.

Снова пишет. «Твое лицо».

А, точно. Те двое футболистов, что отделали меня до крови пару дней назад. Синяки всё еще при мне: они усеяли всё лицо и переливаются от густо-фиолетового к желтушному. Мерзость. Но хотя бы нос не слишком пострадал.

— Те двое придурков приложились на совесть.

Я пожимаю плечами. — Было скучно, если честно. Я не из тех, кто размахивает кулаками и прибегает к насилию. Стараюсь избегать занятий, от которых потеешь и которые требуют слишком активной работы мускулатуры.

Локи улыбается. Затем качает головой. «Ты очень странный экземпляр».

Я смотрю ему прямо в глаза, отвечая: — И ты еще не узнал меня по-настоящему.

Он вскидывает бровь. «Ты так уверен, что мы познакомимся поближе?»

— А ты разве не хочешь меня узнать, Локи?

— Честно — не знаю.

Я корчу гримасу и указываю на его аппарат. — По-моему, он сломался. Сказал «не знаю». Ты наверняка написал «да». Проверь его, барахлит.