Но по тому, как он на меня смотрит, совершенно ясно: он убеждён, что я всё ещё играю.

Зачем притворяться, если всё, что я чувствую, — настоящее?

Настоящее так, как никогда прежде в моей жизни.

От отчаяния у меня вырывается усталый смешок, и я провожу ладонями по лицу.

— Локи, мне действительно приходилось притворяться. Притворяться, что я тебя не хочу. Каждый день. Каждый раз, когда ты на меня смотрел. Вот единственное, что между нами было фальшивым: то, как я отвергал тебя и отталкивал.

Я снова смеюсь, почти в бреду.

— Притвориться, что я тебя хочу? Легко, потому что я действительно тебя хочу. Притвориться, что хочу быть с тобой? Ещё легче. Притвориться, что хочу тебя целовать и прикасаться к тебе? Проще, чем дышать.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и недоверчиво шепчет:

— Х…

— Я не хочу просто переспать с тобой, как со всеми остальными, с кем встречался последние два года. Я хочу слышать, как ты произносишь моё имя, и хочу слышать, как ты смеёшься во весь голос.

Он тянется ко мне рукой, пытаясь прикоснуться.

Я отстраняюсь и жестом прошу его подождать.

— Секунду. Это моё гневное признание в любви из романтического фильма. Дай мне закончить, пожалуйста.

Он слегка улыбается.

— Я хочу выучить ASL, чтобы помогать тебе, когда твой голос слишком устанет. Я хочу провести с тобой эти двадцать два часа и ещё тысячу, сто тысяч, миллион. Хочу узнать, как зовут твоих родителей, и рассказать тебе всё о моих братьях. Хочу, чтобы ты произнёс моё имя столько раз, чтобы оно стало для тебя самым лёгким словом на свете. Я хочу твои молчания, потому что для меня они звучат, даже если все остальные будут убеждать тебя в обратном.

Я выпаливаю слова одно за другим из-за внезапно накатившей застенчивости, которую испытывал всего несколько раз в жизни.

— Ты меня видишь. Всегда видел. И никогда не переставал мне об этом напоминать. А я тебя слышу. Слышу точно так же. Слышу здесь, — указываю на ухо, — и слышу здесь.

Прижимаю палец к груди.

Туда, где сердце.

Когда заканчиваю, мне кажется, будто я пробежал марафон. От смущения даже лицо начинает гореть.

Улыбка Локи становится всё шире. Он смотрит на меня из-под ресниц и прикусывает губу, тщетно пытаясь спрятать сияющую улыбку.

— Не уверен, что понял все слова. Ты говорил очень быстро.

Чёрт.

А я так старался выдать страстное признание в любви, из тех, от которых все рыдают.

— Могу повторить.

Холодная ладонь обхватывает мою шею, а пальцы зарываются в кудри на затылке.

— Потом. Сейчас просто поцелуй меня.

Больше ничего говорить не нужно.

Я с яростным порывом впиваюсь в его губы, так что его спина полностью прижимается к стене. Локи не удивлён — отвечает естественно, приоткрывая губы и позволяя мне встретиться с его языком.

Его руки говорят всё то, чего он не может произнести вслух. Они скользят под мою футболку, проходят по обнажённой коже спины, касаясь её почти благоговейно.

Слова, которые не может сказать он, говорю я, тихо простонав его имя.

Должно быть, он догадывается, потому что ладонь тут же ложится мне на горло, чтобы почувствовать вибрацию тихих звуков.

Он чувствует их.

Я понимаю это по его улыбке во время поцелуя.

Он слегка отстраняется, вероятно, пытаясь что-то сказать, но я не позволяю и снова его целую.

Сильнее прежнего.

С отчаянием, которое поднимается из тех частей меня самого, которые я никогда не хотел открывать и узнавать.

Нутряным.

Настоящим.

Искренним.

Болезненным.

Локи снова отстраняется и смеётся.

— Я пытаюсь с тобой поговорить, а ты всё время меня перебиваешь, — поддразнивает он, задыхаясь.

— Да, я невоспитанный. И прекращать тебя целовать не собираюсь, поэтому помолчи, пожалуйста.

Наши губы снова встречаются — ещё более беспорядочно и отчаянно.

Локи меняет наши позиции, теперь уже прижимая меня к стене и всем крепким телом вдавливаясь в моё.

Каждая частичка меня требует его.

Яростно.

Крича и умоляя никогда его не отпускать.

Я прерываю поцелуй только для того, чтобы рассмотреть каждую мелочь его лица.

Смотрю за все те разы, когда запрещал себе это делать.

За все те разы, когда приходилось наблюдать украдкой и слишком недолго.

— Ты прекрасен, — шепчу я.

Он снова смеётся и трясёт головой, обрызгивая меня водой с мокрых волос.

Я запускаю пальцы в его влажные пряди и покрываю шею поцелуями, ощущая вкус его кожи, смешанный с запахом геля для душа.

И наконец слышу его.

Слышу, как он стонет собственным голосом.

Низкий, гортанный звук взрывается внутри меня всплеском адреналина. От него едва не подкашиваются ноги, и я сильнее прижимаюсь губами к его коже, лишь бы услышать этот звук снова, ещё громче.

— Гермес, — выдыхает он, прижимаясь ко мне сильнее.