Только заставить всех остальных я не могу.

Лицо Локи то и дело всплывает в моих мыслях.

Появляется — я теряю концентрацию — прогоняю его.

Он возвращается, ещё настойчивее.

Я снова его выталкиваю.

Но проходит всего несколько секунд, и он появляется опять.

Чёртово проклятие, а не парень.

Я встаю с кровати Афродиты и выхожу из комнаты.

Я знаю, что Локи живёт на том же этаже: видел, как он заходил в дверь напротив моей. Туда я и направляюсь.

Вот только на полпути он сам выходит из комнаты.

На нём облегающая белая водолазка и чёрные брюки, а мокрые волосы капают водой на лицо.

Оказавшись друг напротив друга, мы оба замираем.

Я показываю руками:

Привет.

Он улыбается, слегка краснея.

— Привет, — произносит своим голосом.

— Куда идёшь? — спрашиваю я.

Локи чешет затылок и щурится.

— Эм… никуда. Решил ноги размять, знаешь. А ты?

Не могу же я сказать, что шёл к нему.

— Я тоже. Да. Тоже.

Локи кивает, но мой ответ явно его не убеждает. Он указывает куда-то мне за спину.

— Тогда я… продолжу разминать ноги.

Я указываю ему за спину.

— И я. Продолжу.

Мы оба отступаем в стороны, собираясь разойтись в противоположных направлениях.

Руки у меня дрожат так сильно, что приходится засунуть их в карманы брюк и глубоко вдохнуть, чтобы сохранить спокойствие.

Нужно представить ту жалкую крошку достоинства, которая у меня ещё осталась, и бережно её сохранить.

Нужно…

Да пошло оно всё.

Я никогда не был человеком, который молчит о том, что думает, даже если из-за этого придётся выставить себя полным идиотом.

Резко оборачиваюсь — и обнаруживаю, что Локи тоже остановился и смотрит на меня.

— Я соврал, — признаюсь.

— Я тоже.

— Я шёл к тебе, — добавляю.

— Я тоже.

Прикусываю щёку изнутри, чтобы не улыбнуться, и иду к нему.

Подхожу достаточно близко, чтобы почувствовать его запах и разглядеть капельки воды, стекающие по его смуглой коже.

Локи прислоняется к стене и складывает руки на груди.

— Ты в порядке?

— Эмоционально? Нет.

— А физически?

— Тоже нет. Хочу тебя поцеловать.

Мне удаётся его рассмешить.

Его губы растягиваются в широкой улыбке, обнажая ряд ровных зубов. Смех тихий, низкий, но впервые он позволяет себе так свободно смеяться собственным голосом рядом со мной.

Поэтому я остаюсь стоять с открытым ртом, совершенно обездвиженный и застигнутый врасплох.

— Значит, твой дед хочет нашей смерти, — продолжает он.

— Красивый драматичный финал. Все такое любят, разве нет?

Он вздыхает, затем достаёт синтезатор речи и печатает:

«Если он действительно решит нас убить, я попрошу его сначала убить меня. Тогда у тебя будет хотя бы на несколько секунд больше жизни, а мне не придётся видеть, как умираешь ты».

По телу проходит долгий ледяной озноб.

Не только из-за катастрофической картины, мгновенно возникшей у меня в голове, но и из-за слов, которые он решил мне сказать.

Причём с таким спокойствием, на какое мало кто был бы способен.

— Ты мог спастись, — с трудом произношу я, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. — Ты мог создать приложение и уйти. Сейчас ты всё ещё был бы в Йеле, а Уран не хотел бы отомстить тебе за предательство.

— Я знаю.

— Тогда какого чёрта ты совершил такую огромную глупость и перешёл на нашу сторону? Зачем стал нам помогать?

Локи колеблется.

Отводит взгляд, но снова и снова возвращается ко мне глазами, словно не способен долго выдерживать расстояние между нами.

— Потому что я хотел.

Ответ сухой.

Безэмоциональный.

Неудовлетворительный.

И он меня бесит.

— Почему ты это сделал, Локи?

Он опускает голову.

Я прижимаю ладонь к его груди и толкаю назад, пока он не оказывается зажат у стены. Затем хватаю его за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. Синтезатор речи выскальзывает у него из руки и с грохотом падает на пол.

— Я должен был это сделать.

— Смени ответ. Этот мне не нравится, — шиплю я.

Что-то в нём меняется. Мимолётное выражение лица, которое не ускользает от меня и словно обещает: сейчас я услышу именно те слова, которых ждал.

— Потому что я не могу держаться от тебя подальше. — Он делает вдох. — Потому что рисковать жизнью здесь, рядом с тобой, лучше, чем находиться на другом континенте и не знать, что с тобой происходит.

Он тяжело дышит и проглатывает несколько слов.

— Достаточно, Гермес?

Я не могу говорить.

Не могу пошевелиться.

— Я и сейчас не хочу быть вдали от тебя. У нас остались последние часы свободы, и я хочу провести их с тобой, — шепчет он, спотыкаясь о собственные слова, произнося их невнятно. — Можешь притвориться, что ты тоже этого хочешь?

Мне не нужно притворяться, идиот, кричу я мысленно.