Локи косится на свои вещи, брошенные на раковине. Он подается вперед — как мне кажется, для того, чтобы подняться, дотянуться до них и действительно понюхать. Но вместо этого он утыкается кончиком носа мне куда-то чуть ниже уха, делает глубокий, затяжной вдох и жадно втягивает в себя мой парфюм.

У меня внутри вспыхивает дикое, почти непреодолимое желание обхватить руками его голову и прижать к себе как можно крепче; вместо этого я намертво переплетаю пальцы на коленях, заставляя себя не шевелиться.

Он отстраняется сам и замирает, ожидая того, что уже наверняка просчитал как финальный шаг.

Я едва не давлюсь воздухом, когда выдавливаю из себя: — Одна вещь, чей вкус ты можешь почувствовать.

Наши взгляды сталкиваются и больше не расходятся ни на миллиметр.

Если он меня сейчас поцелует, я сдохну прямо здесь, сегодня, сию же секунду. Вот она, моя первая мысль.

Если он меня поцелует, я обязан его оттолкнуть. А вот и вторая.

Локи подается вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между нашими лицами. Опираясь одной ладонью о мокрый пол, вторую он протягивает ко мне, чтобы перехватить инициативу.

— Хочешь поцеловать меня, Пандора? — провоцирую я его, пока он еще может считывать слова по моим губам. — Или хочешь прикончить? Готов поспорить, ты бы с радостью провернул и то, и другое.

— Я бы хотел сделать с тобой слишком много всего, Эш, — невнятно бормочет он, растягивая слова еще сильнее, чем прежде. — Обычный поцелуй — это только самое начало.

Слюна мгновенно идет не в то горло.

Сердце пропускает мощный удар.

И, если уж быть до конца честным, мой член в штанах выдает очень некстати проснувшийся и совсем не романтичный импульс, который у меня никак не получается проигнорировать.

Губы Локи с силой врезаются мне в шею — ровно в то место, которое он жадно вынюхивал пару минут назад. Он приоткрывает рот, и его горячий язык властно мажет по моей коже. Я отчетливо чувствую, как он слегка прикусывает меня зубами, а затем сминает и втягивает плоть губами так, словно перед ним изысканное лакомство.

— Клубника, — шепчет он у самого моего уха.

Руки буквально покалывает от вожделения. Со мной такое происходит далеко не в первый раз, но сейчас всё ощущается как-то иначе. Это не просто животный инстинкт — не то желание, которое ты испытываешь, когда изнываешь от жажды и мечтаешь о глотке воды, или когда сидишь под водой в апноэ и нет ничего желаннее, чем глоток свежего воздуха. Это не обычная похоть.

Мы застываем вплотную друг к другу, не произнося больше ни слова.

— Я рассказал копам всё полезное, что мне было известно, — берет слово Локи после затянувшейся паузы. — Но есть один секрет «Пандоры», который я хочу доверить именно тебе. Сейчас. И первому.

Глава 45. ВСЕ ВРЕМЯ МИРА

«Среди всех форм любви наивысшей считалась филия, то есть дружба — узы, сотканные из доверия, уважения и взаимности. Это была не страсть, а присутствие; одна из самых священных связей, какие только могли возникнуть между двумя людьми».

Лав

В тот самый момент, когда я протягиваю руку к дверной ручке автомобиля, Аполлон меня останавливает. Он стоит справа от меня, прислонившись к борту машины, и смотрит сверху вниз. — За руль сяду я.

Я скептически выгибаю бровь: — Это еще с какого перепугу?

— Ты едва ходишь, у тебя перенапряжены мышцы живота, — поясняет он, мазнув по мне быстрым оценивающим взглядом. — Ты всё еще восстанавливаешься после ранения, а тренировки на полигоне, на которые ты так упорно рвешься, только усугубляют ситуацию. Тебе нужен покой.

Я на секунду теряю дар речи. А ведь он прав. С тех пор как в меня стреляли, я послушно показываюсь врачам и принимаю все назначенные лекарства, но в то же время не могу усидеть на месте — мне жизненно необходимо тренироваться в зале как можно чаще. — Со мной всё в порядке, вести машину я в состоянии, — отрезаю я.

— Не в порядке. Как только вернемся в Йель, я выдам тебе обезболивающее.

— Аполлон, — призываю я его к порядку. — Тебе нельзя за руль. Тебе придется смотреть в навигатор, чтобы сверяться с маршрутом, а вам, гражданским, категорически запрещено знать, где именно мы находимся. Это вопрос безопасности.

Он сужает глаза, и его лицо принимает угрожающее и одновременно чертовски возбуждающее выражение: — А тебе нельзя вести машину с такой болью.

Прежде чем я успеваю выдать дежурное «с какой еще болью?», его ладонь ложится мне на ребра — как раз с той стороны, куда пришелся удар. Ему хватает пары легких касаний, чтобы безошибочно нащупать точное место, где пуля разорвала плоть.

Я невольно вздрагиваю от резкой вспышки боли, которую провоцирует его в общем-то деликатное прикосновение.