Я бросаю панический взгляд на настенные часы, и мой желудок делает судорожный кульбит: — Позвольте мне объяснить всё, пока вы будете одеваться, Ваше Величество? — рискую я, выдавливая из себя самую натянутую улыбку, на которую только способна.

К моему облегчению, он наконец разжимает пальцы и уверенно поднимается с постели. Я тут же целомудренно отворачиваюсь к окну. Он лениво бредет в сторону ванной комнаты и плотно закрывает за собой дверь. Облегченно выдохнув, я пулей бросаюсь к окнам, настежь распахиваю тяжелые рамы, впуская в комнату свежий утренний воздух, а затем принимаюсь лихорадочно заправлять постель. На ходу мне приходится уворачиваться от нескольких крупных осколков стекла, разбросанных тут и там прямо по полу: он продолжает методично разрушать себя, и с каждым днем этот кошмар становится всё хуже. Я опускаюсь на корточки, аккуратно сгребая стеклянное крошево в самый дальний, безопасный угол.

— Я слушаю, — его внезапный голос заставляет меня вздрогнуть всем телом.

Краем глаза я замечаю, как он выходит из ванной и направляется к массивному платяному шкафу, уже облаченный в длинный шелковый халат глубокого черного цвета. Это позволяет мне немного перевести дух — слава богу, он хотя бы больше не разгуливает передо мной полуголым. Я торопливо подхожу ближе, протягивая ему официальный костюм на сегодняшний день, который я заботливо подготовила еще вчера вечером.

— Согласно уставу нашего дворца, все придворные служанки обязаны своим внешним видом олицетворять абсолютный достаток, статус и престиж королевской династии, — покорно наклонив голову, я передаю ему накрахмаленную белую блузу и строгие черные брюки.

Эдоардо забирает вещи из моих рук и, совершенно не обращая внимания на мое присутствие, одним движением сбрасывает халат на пол. Я мгновенно отворачиваюсь к стене, чувствуя, как щеки обжигает густой румянец.

— Продолжай.

Я судорожно сглатываю слюну, словно продолжать в такой обстановке — это самая простая вещь на свете: — Каждое утро Дама двора лично проводит жесткую инспекцию, проверяя, чтобы наш внешний вид соответствовал идеалу. Любая, кто нарушает этот кодекс, подвергается суровому наказанию.

— Она тебя тронула?

Я отрицательно качаю головой, упорно продолжая рассматривать замысловатый узор на обоях перед собой. Разговаривать с ним, не видя его лица, оказывается гораздо проще — это хоть немного снимает дикое внутреннее напряжение.

— Нет, Сир, со мной всё в порядке. Она наказала другую девушку, новенькую. За то, что та явилась на построение не на шпильках, а в обычной обуви.

Тихий, отчетливый звук застегивающейся молнии сопровождает его следующий вопрос: — На таких же каблуках, какие прямо сейчас надеты на тебе?

Я молча киваю, кожей ощущая, как его тяжелый взгляд буквально прожигает мои пятки. Этот его странный, обостренный интерес к бытовым деталям жизни прислуги совершенно не вяжется с его официальным статусом. Король великой державы вообще не должен вникать в подобные мелочи, но он упрямо продолжает гнуть свою линию.

— Они неудобные?

— Они являются неотъемлемой частью королевского протокола, Сир.

Он раздраженно фыркает: — Я спросил: они неудобные? — его голос раздается совсем близко, прямо за моей спиной.

— К этому быстро привыкаешь, Ваше Величество, — едва слышно бормочу я.

Его горячее дыхание ощутимо опаляет мою обнаженную шею, но он ведь физически не может стоять настолько близко ко мне. Верно? С замиранием сердца я покорно жду, когда он закончит одеваться, но в комнате на секунду воцаряется абсолютная тишина. Я медленно, сантиметр за сантиметром, поворачиваю голову и обнаруживаю, что Эдоардо стоит, небрежно облокотившись о подоконник, и отрешенно смотрит куда-то вдаль, на бескрайние королевские сады. О чем он думает в эту минуту?

Соблюдая регламент, я аккуратно снимаю с бархатной подушечки золотую корону и делаю шаг к нему.

— Ваша корона, Ваше Величество, — шепчу я.

Обычно эта почетная обязанность возложена на главного королевского советника, но Эдоардо самолично упразднил это правило. Из-за нашей колоссальной разницы в росте эта задача каждый раз превращается для меня в настоящее испытание.

— Ваше Величество, — снова тихо зову я его, но он не реагирует.

Эти странные моменты, когда он внезапно и полностью изолируется от всего внешнего мира, уходя глубоко в себя, в последнее время стали пугающе частыми. Я бросаю мимолетный взгляд на тумбочку: горка сильных психотропных препаратов заметно уменьшилась. Он исправно принимает их, но они, судя по всему, вообще черта с два работают. Эти таблетки, выписанные личным лекарем, давно стали нашей фатальной тайной — во всем дворце об их существовании знаем только я, сам врач и его родной дядя Тибериус.