Янгблад восседает на похожем на трон диване, а подле него примостилась его очередная краля. Он пялится на стрелу, а затем разражается лошадиным ржанием.

— А еще у меня несварение желудка! — объявляет Пэйтон и сжимает резиновую подушку-пердушку в кармане своих поношенных брюк. Из его недр доносится протяжный, оглушительный звук пуканья.

— Стрела — это смешно, но подушку-пердушку я слышал уже слишком часто. Отдай сюда. Стрелу отдай, а не пердушку.

Джек мысленно надеется, что у Пэйтона не будет неприятностей. Детское чувство юмора Эдварда Янгблада и его страсть к пошлым американским безделушкам едва маскируют его капризный и злой нрав. Он напоминает Джеку весеннюю погоду в Висконсине, где за солнечным и теплым утром неизменно следует мрачный день со слякотью. К тому же крепнет ощущение, что его рассудок начинает колебаться.

Пэйтон покорно протягивает бутафорскую стрелу. Янгблад нацепляет ее на собственную голову, а затем поворачивается к девице — блондинке, на которой одежды с гулькин нос, а возраст едва перевалил за подростковый. Он резко подается вперед.

— Подстрелил меня! — орет он ей прямо в лицо, брызгая слюной. Девушка отшатывается от его внезапно побагровевшей морды. — Жирный мелкий говнюк подстрелил меня, АХ-ХА-ХА-ХА!

Он сдергивает стрелу и водружает ее на голову блондинки.

— А теперь он подстрелил тебя, Дарри! Что нам с ним сделать? Четвертовать? Сварить в масле?

Она молчит, не зная, что ответить. Янгблад бесцеремонно хватает ее за лицо и отталкивает — Джеку это напоминает сцену из какого-то старого фильма, виденного им с матерью, где Джеймс Кэгни тычет половинкой грейпфрута в лицо Мэй Кларк. Янгблад срывает шутовскую стрелу и швыряет ее в сторону. Затем обращается к Пэйтону:

— Проваливай отсюда. Дай взрослым поговорить.

Пэйтон поспешно ретируется к двойным дверям, смешно переваливаясь с боку на бок. На лбу у него выступили капли пота. Он ухмыляется, уткнувшись взглядом в пол, и Джеку приходится сделать шаг в сторону, чтобы тот в него не врезался. Пэйтон уже почти добрался до безопасной зоны, когда БК гремит ему вслед:

— Ты начинаешь мне надоедать, говнюк!

Пэйтон испуганно машет рукой — жест, который может означать одновременно «пока-пока», «виноват, простите» или «я сам себе уже надоел», — и выскальзывает вон, прикрыв за собой двери. Стрела так и осталась лежать позади, забытая на полу.

— Ты, — обращается Янгблад к Джеку. — А ну шагай сюда. Нам нужно покалякать. — И затем девице: — Тебе что, именное приглашение нужно? Пошла вон.

Она поднимается, шурша слоями прозрачной ткани, почти не скрывающей ее тела, надо признать, весьма эффектного. Прежде чем она исчезает, Янгблад выплевывает вслед одно-единственное слово. Хотя Джек изъясняется на местном диалекте, Янгблад питает ненасытное любопытство к самым грязным американским ругательствам и выучил парочку. Именно одно из них он и швырнул в спину Дарри.

— Блядь.

Девушка не замедляет шаг, но Джеку кажется, что, выходя в боковую дверь, она судорожно всхлипывает. Джек подумывает заступиться — мягко, дипломатично, — но решает, что это пустая трата времени. Эдвард Янгблад здесь закон, и, как сказал бы старый друг Джека Дэйл, он в любом случае сделает то, что задумал. И все же Джеку казалось странным, каким злым и скучающим может быть Янгблад в мире, до краев полном магии и реликвий давно ушедшей цивилизации — реликвий, что сами по себе сродни волшебству. Взять хотя бы Дверь на американскую сторону, которую БК так ревностно охраняет.

«Ну да, он же вырос здесь», — думает Джек. Унаследовал тут состояние, не говоря уже о солидном политическом капитале. Вот почему он принимает чудеса как должное.

— Подойди, я сказал, — повторяет Янгблад, царственным жестом взмахнув рукой. На нем халат из чистого кашемира цвета запекшейся крови. Дэйл выписал его по почтовому каталогу, а Джек доставил в Дези, поскольку Amazon в Срединный Мир товары пока не возит. Ключевое слово — пока.

Джек присаживается к Янгбладу на диван, на подушку, еще хранящую тепло недавно изгнанной попки Дарри. Несмотря на данное себе обещание держать язык за зубами, понимает, что не может смолчать. Не совсем.

— Она ведь совсем девчонка. Может, тебе стоит быть с ней чуточку помягче?

Янгблад отмахивается очередным широким жестом.

— Да она же, как ты однажды выразился, тупая как пробка. Мне это нравится. Тупая как пробка, тупая как тумбочка, прелестная дурочка. Сиротка. Отец погиб, когда его посудина пошла ко дну. Мать преставилась, рожая последнего из бесконечной череды спиногрызов. Дарри подыхала с голоду и торговала гвоздиками — без сомнения, наворованными в саду у кого-то из господ, — когда Эйден заприметил ее и решил, что она вполне сгодится для дивана.

— Сгодится для дивана, — эхом отзывается Джек, ошеломленный цинизмом.

— Она мне надоедает.

— Она же…

Большой Кахуна перебивает его — в этом деле он мастер.