Прежде чем Джек успел мысленно сформулировать аксиому о том, что мужчины, острее всех реагирующие на подобные шуточки, обычно страдают от психологических проблем, Шляпа-Кувшин швырнул свой стакан. Пэй пригнулся. Бармен попытался поймать и этот стакан, но промахнулся. Тот вдребезги разлетелся о стойку.

— Ты за это заплатишь, Фредди, — подал голос бармен.

Шляпа-Кувшин пропустил угрозу мимо ушей. Все его внимание было приковано к Пэю.

— Хочешь увидеть смешное? Так я тебе счас покажу. Твои зубы на полу!

Пэй отступил на шаг, беспомощно вскинув пухлые ладони. И Гектор произнес голосом, один в один походившим на собственный голос Пэйтона:

— Давайте не будем горячиться, мы же все тут друзья, верно?

Фредди продолжал наступать, сжимая кулаки. Джек приготовился вмешаться, хотя сильно сомневался, что ему удастся застать этого типа врасплох. Но тут в спину ему ударил поток свежего воздуха — в салун вошел кто-то еще. Джека бесцеремонно отодвинули плечом. Вошедший был плотного телосложения, а на его старом кожаном жилете красовалась потускневшая серебряная звезда. Джек с облегчением отметил, что на бедре у незнакомца висит оружие. Ствол выглядел таким же старым и потертым, как и жилет законника, и вполне мог дать осечку, но как символ власти он свое дело сделал.

— Так вот вы где, — произнес страж порядка. Обращался он к Пэю.

Джека осенила внезапная мысль: этот человек — двойник Дейла Гилбертсона. А может, и нет. Дейл — шериф округа Хемингфорд. Может, этот тип — шериф Пернила?

— Здравствуйте, констебль, — отозвался Пэй. — Рад снова вас видеть.

— Это место не для приезжих, — отрезал констебль. — Ни для торговцев микстурами, ни для картежников, ни для фокусников, ни для чужаков в принципе. Это твоя подружка?

— Так, сэр. Она самая.

— Тебе следует получше за ней присматривать. Проверь, сможет она идти или нет. Если нет — тащи на себе.

— Я помогу, — вызвался Джек. Мысль о том, что ее потащит Пэй, была чистым абсурдом.

Пэй отозвался тем же писклявым голоском, каким только что говорил за Гектора:

— Ба, Джек, какая приятная встреча.

Констебль окинул Джека оценивающим взглядом:

— Ты с этими двумя?

— Да.

— Мы знакомы?

Вопрос был слишком сложным, и Джек совершенно не собирался отвечать на него в этом прокуренном кабаке. Он просто сказал «нет».

Тот тип в темно-красной джаге все еще стоял у стола. Констебль ткнул в него пальцем:

— Фредди! Сядь!

Фредди послушно сел. Он выглядел уже не злым, а скорее ошалелым.

— Забирай женщину, — скомандовал констебль Джеку. И повернулся к Пэю: — Отдай паяца Апфилду. — На сей раз он указал на бармена. — Гектор на сегодня наговорился выше крыши.

Пэй послушно передал куклу каменнолицему бармену. Джек подошел к Мэри и велел мужику, сидевшему рядом, убрать от нее руки. Тот не стал спорить. Джек подхватил ее на руки — ноша оказалась на удивление легкой, она словно вообще ничего не весила, но, возможно, дело в том, что в Срединном Мире к нему вернулись прежние силы. Ну и адреналин, конечно, зашкаливал.

— А теперь на выход, — бросил констебль Джеку. — Нам нужно закончить разговор, который мы начали с твоим приятелем по фамилии Орвис.

— Орвилл, — поправил Пэй. — Вы не поверите, но мы с моим братом Уилбером…

— Молчи, — оборвал его Джек, и — о чудо! — Пэй действительно прикусил язык.

2

Бо́льшую часть времени Джек прекрасно отдавал себе отчет в том, что он реальный человек, живущий реальной жизнью: он ест, спит и ходит в туалет (хотя со смерти Софи со сном у него стало туговато). Но порой ему казалось, будто он персонаж какой-то безумной вымышленной саги, где здравый смысл проклевывается лишь изредка. Именно это чувство накрыло его, когда городской законник Пернила официально представился в своем аккуратном маленьком офисе. Он назвал себя Аароном Дестри. Подростком Джек пережил бурное, хоть и короткое увлечение вестернами, которые его мать пренебрежительно именовала «лошадиными операми». (Будучи королевой второсортного кино, она и сама приложила к ним руку). Его любимыми писателями в этом жанре были Зейн Грей, Арчи Джослин и Макс Брэнд. Самой известной книгой последнего считался роман «Дестри снова в седле». Джек обожал его и умолял мать сняться в экранизации: где Пол Ньюман сыграл бы Тома Дестри, а она, Лили Кавано, — его возлюбленную. Джек до сих пор помнил ответ матери и ту грустную улыбку, с которой она его произнесла: «Я уже слишком стара, Джекки, а Пол Ньюман никогда не стал бы сниматься со мной, даже в мои лучшие годы. Он — звезда».

В офисе констебля было довольно уютно, во многом благодаря маленькой чугунной печурке-буржуйке, шпарившей одуряющим теплом. Констебль Дестри повесил свой жилет на один крючок, а пояс с кобурой — на другой. Качнув большим пальцем в сторону двух тюремных камер размером со шкаф каждая, он велел Джеку положить «леди» в одну из них. Слово «леди» он выделил едва заметной саркастической интонацией.