Я продолжала полоскать, пытаясь избавиться от мерзкого вкуса. Наконец кто-то принес маленький флакон. Я держала жидкость во рту, пока вся мерзость не исчезла. Жаль, что так нельзя было смыть и все остальное.

Хейз осторожно взял меня за плечи и развернул к себе. Наклонился, чтобы поймать мой взгляд.

— Держись. У тебя еще столько всего, за что стоит бороться. Не сдавайся. Мы с тобой уже выбирались из тяжелых ситуаций. Выберемся и из этой.

Глаза наполнились слезами, и я уронила голову ему на грудь. Хейз обнял меня.

— Боуден борется за тебя. А ты борись за него.

— Буду, — прохрипела я.

Тело дрожало. Хейз открыл дверь туалета.

— Давай посадим тебя.

Мы вышли в коридор и увидели двух женщин в медицинской форме, которые быстро шли к нам.

— Семья Боудена Кавано?

Я так сильно сжала руку Хейза, что наверняка оставила синяки.

— Я его девушка.

Женщина постарше кивнула.

— Я доктор Падман, хирург мистера Кавано. Его состояние остается тяжелым, но мне удалось восстановить поврежденную вену и извлечь пулю. Ближайшие двадцать четыре часа покажут больше.

— Он выжил. Он жив.

Губы женщины тронула улыбка, и она похлопала меня по руке.

— Он жив. Медсестра Смит проводит вас к нему.

— Иди, — сказал Хейз. — Я все расскажу остальным.

Я кивнула и уже шла следом за медсестрой по коридору. Не произнесла ни слова, пока она вела меня к лифтам и поднималась со мной на несколько этажей. Я не отставала ни на шаг, пока мы шли в отделение интенсивной терапии. Медсестра нажала кнопку вызова, и нас впустили.

Она остановилась перед открытой дверью.

— За него дышит аппарат. Есть и другие устройства, которые поддерживают работу организма и не дают телу перенапрягаться. Я знаю, они пугают, но они помогают ему.

— Спасибо.

Слова прозвучали так, будто произнесла их не я. Мой голос был почти неузнаваем.

Медсестра Смит отошла в сторону, и я вошла.

От увиденного воздух исчез из легких. Столько трубок и проводов. Повязка закрывала всю грудь. Лицо опухло. А его глаз я не видела.

Боудена было почти не узнать. И все же какая-то часть его души звала мою. Его пламя не погасло и тянуло меня ближе.

Я двигалась, будто не управляла собственным телом. Пересекла линолеум и опустилась на очередной неудобный стул. Позвоночник пронзило ударом, но я почти не заметила.

На ближайшей ко мне руке не было ничего, кроме больничного браслета. Я взяла ее в свои ладони. От тепла его кожи слезы хлынули по щекам. Мне казалось, что я чувствую в этой руке биение его сердца.

— Борись, — прошептала я. — Пожалуйста, борись. Я не могу тебя потерять.

46



Боуден

Жжение в груди начало вытаскивать меня из клубящейся тьмы. Боль напоминала раскаленное клеймо. Неистовая и непрерывная. Я попытался отстраниться от нее, но чья-то рука крепко сжала мою.

— Боуден. Вернись ко мне.

Я знал этот голос. Но понадобилось несколько драгоценных мгновений, чтобы вспомнить, кому он принадлежит. Лейкен.

Темные волосы. Янтарные глаза. Золотистая кожа. Сила. Уязвимость. Огромное сердце.

Я сражался с тьмой, пытаясь добраться до ее света. Она стала для меня маяком почти сразу после нашей встречи. С того самого момента, когда я впервые заглянул ей в душу через фотографию.

Мои веки затрепетали, яркий свет резанул по глазам. Лейкен сильнее сжала мою руку.

— Боуден?

— Привет, — хрипло выдавил я.

В следующую секунду она поднесла к моим губам трубочку.

— Пей маленькими глотками. У тебя в горле была трубка, поэтому оно болит.

Прохладная вода казалась райским нектаром, но после нескольких глотков она убрала трубочку.

— Медсестра велела не давать тебе слишком много, иначе тебя может стошнить.

Мысли заметались, пока я пытался собрать обрывки воспоминаний. Перед глазами мелькали картины. Мы бежим с Лейкен. Прячемся в кабинете. Джилли. Пистолет.

— Ты цела? Тебя не ранили? — Я попытался приподняться, но ослепительная боль вырвала у меня ругательство.

— Не двигайся. — Лейкен положила руки мне на плечи, а ее глаза наполнились слезами. — В тебя стреляли. Ты закрыл меня собой. — Ее голос надломился, слезы покатились по щекам. — Ты чуть не умер. Твое сердце остановилось.

Черт. Все оказалось куда серьезнее, чем я мог представить. Но это не имело значения. Я поднял руку и коснулся ее щеки.

— Скажи, что с тобой все хорошо.

— Благодаря тебе. — Она прижалась лбом к моему и замерла на несколько секунд. Когда Лейкен выпрямилась, я заметил, как боль исказила ее лицо. На щеке темнел синяк, а рядом заживала рассеченная кожа.

— Тебе больно.

Она покачала головой.

— Я просто последние несколько ночей спала здесь на раскладушке. Вот и все.

— Почему ты не поехала домой?

Лейкен посмотрела на меня так, словно я получил травму головы, а не пулю в грудь.