Рэмси молча погладил кобылу по морде. Потом наклонился и потянулся за чем-то по другую сторону ограды. Едва он поставил на землю ведро с зерном, кобыла набросилась на еду. В этот момент Рэмси выскользнул из загона.

— Это было невероятно. Над чем вы будете работать дальше?

Он щелкнул пальцами, и Кай мгновенно оказался рядом, настороженно глядя на меня.

— Ты слишком много говоришь.

Я с трудом подавил смех.

— Кажется, за последние два часа это единственное, что я сказал.

Рэмси проигнорировал мое возражение.

— Я иду обедать. Можешь вернуться сегодня днем или завтра на рассвете. Выбирай.

Меня отпустили. Но хотя бы не выгнали. В голове уже крутились сотни мыслей. Я создавал персонажа с нуля. Брал манеру Рэмси держаться, его движения, а затем добавлял собственные детали, основанные на прошлом героя. Этого материала мне хватило бы на несколько дней.

Черт, за последние несколько часов я, вероятно, получил почти все необходимое для фильма. Но покидать это место в ближайшее время не хотелось. В воздухе витало какое-то волшебство, которого мне давно не хватало.

— Увидимся позже…

Фраза оборвалась, потому что Рэмси уже прошел половину пути к дому.

Пичес заскулила на крыльце.

— Прости, девочка.

Я дал ей разрешающую команду, и она тяжело затрусила ко мне, неуклюже подпрыгивая.

— Как насчет прокатиться?

Она радостно гавкнула.

— Я так и думал.

Я достал ключи из кармана и открыл машину. Распахнул пассажирскую дверь, и Пичес рванула вперед. Ее короткие лапы оттолкнулись от земли. Иногда такие прыжки заканчивались тем, что она не долетала и кувыркалась, но на этот раз благополучно приземлилась на сиденье.

Я сел за руль и завел двигатель. Едва окна опустились, Пичес оказалась на седьмом небе. Она высунула язык и довольно запыхтела. В город я поехал кружным путем. Точного маршрута не знал, но направление представлял. Обогнул горы и проехал вдоль озера. В конце концов пришлось включить отопление, хотя окно Пичес оставалось открытым. Мороз около минус пяти был слишком суров для моего лос-анджелесского организма.

Когда я припарковался у небольшого продуктового магазина на главной улице, Пичес уже свернулась клубком на сиденье и снова похрапывала. Я погладил ее по голове.

— Тебе придется подождать здесь, пока я схожу за продуктами.

Она слегка приоткрыла глаза и тут же снова закрыла. Я усмехнулся. Между Пичес и двумя вещами лучше было не вставать: едой и сном.

Телефон завибрировал в подстаканнике, и я взял его.

Неизвестный номер: Я стараюсь не высовываться, как просил папа, но деньги заканчиваются. Выручишь?

Я стиснул зубы, глядя на экран. Как мы дошли до такого? До жизни, где Илай менял номер каждые несколько недель, потому что его разыскивали. Где он ненавидел меня, но не стеснялся просить денег. До мира, в котором Кариссы больше не было.

Именно последняя мысль заставила меня заблокировать номер. Я снова и снова пытался поддержать Илая. Взамен получил лишь бесконечную боль и необходимость разгребать последствия его поступков. С меня хватит.

Я сунул телефон в карман и надел бейсболку. Вышел из машины и захлопнул дверь чуть сильнее, чем требовалось. Уши Пичес дернулись. Куплю ей лакомство в качестве извинения. Но, направившись к магазину, я так и не смог заставить себя войти. Я был слишком взвинчен. Не мог усидеть на месте.

Вместо этого пошел по тротуару, натянув кепку пониже. Волноваться не стоило. На улице было всего несколько человек, и никто не ожидал увидеть меня в этом крошечном городке.

Я с удовольствием почувствовал, как холод впивается в кожу, хотя куртка осталась в домике. В том, как мороз нападал на меня, было что-то созвучное моему состоянию. И в холоде, и во мне чувствовалась дикая, необузданная сила.

Я потерялся в этом ощущении и видах города. Хотя они совершенно не сочетались. Вулф-Гэп был именно таким, какой мама назвала бы уютным и старомодным. В нем чувствовались очарование и гостеприимство, которые не соответствовали ни погоде, ни моему настроению. Вывески ручной работы зазывали в кофейни и пиццерии. Вдоль улицы тянулись сувенирные лавки и кафе.

Мои шаги замедлились, когда впереди появилось здание с большими окнами. Но дело было не в самом здании. Меня остановило изображение. Фотография. Женщина склонилась в поле, ее тело было болезненно изогнуто, а волосы закрывали лицо.

Что-то в снимке тянуло меня к себе. Я не успел задуматься, разумно ли это, как уже открыл дверь и вошел в галерею. Но остальные произведения меня не интересовали. Я видел только фотографию, которая заманила внутрь.

В груди возникло странное притяжение, словно невидимая нить тянула меня ближе. Я остановился примерно в полуметре от снимка. Теперь мог рассмотреть лицо женщины. По ее щеке стекала слеза. Темные волосы скрывали часть красивых черт, но глаза смотрели прямо на меня.