Она ухмыльнулась.

— Все, что приготовишь. Потому что если готовлю я, то это будут хлопья или яичница-болтунья.

Я рассмеялся.

— Справедливо.

Телефон завибрировал на ступеньке за моей спиной. Я нащупал его и ответил.

— Алло?

— Рэмси? Это Сэнди Миллер.

В животе будто лег свинцовый груз.

— С мальчиками все в порядке?

Шайло выпрямилась и жестом попросила включить громкую связь.

— Они в полной безопасности и здоровы. Но, боюсь, Эйден узнал о нападении на Шайло от одного из соседских детей. Он очень переживает. Винит себя.

Я мысленно выругался.

— Мы можем сегодня к нему приехать.

— Я надеялась, что ты это предложишь. Думаю, будет лучше, если сначала вы с ним немного побудете вдвоем. Успокоишь его до того, как приедет Шайло.

Я посмотрел на Шайло. Она кивнула, но я почувствовал, как ее пальцы сильнее впились мне в бедро. Она тоже хотела увидеть Эйдена. Сама успокоить его и убедиться, что с ним все хорошо.

— Буду к десяти.

— Тогда увидимся. Спасибо, Рэмси.

Я завершил звонок и положил телефон.

Шайло смотрела на горизонт.

— Из-за того, что Кенни заставляет Эйдена через все это проходить, мне хочется еще раз врезать ему коленом по яйцам.

Я провел ладонью вверх-вниз по ее руке.

— Эйден сильный. Он справится. Мы проследим за этим.

— Он вообще не должен через такое проходить. Сколько раз он уже взваливал на себя ответственность за поступки отца?

— Наверное, столько, что и не сосчитать.

От одной мысли об этом меня мутило.

— Но со временем и на расстоянии станет легче. Когда Кенни окончательно окажется в тюрьме, мальчики смогут по-настоящему начать исцеляться.

Шайло подняла на меня взгляд.

— Они заслуживают хороший дом. Самый лучший. И не просто временную приемную семью.

— Ты права.

Я и сам об этом думал. Миллеры были замечательными, но не могли стать постоянной семьей для Эйдена и Эллиотта. А найти людей, готовых принять одновременно подростка и шестилетнего ребенка, наверняка будет непросто.

— Нужно поговорить с Хейзом. Узнать, что можно сделать, чтобы они обязательно попали в прекрасную семью.

— Сходим к нему на этой неделе.

Шайло уткнулась носом мне в шею.

— Люблю тебя.

Грудь болезненно сжало.

— Это больше, чем любовь.

Я почувствовал ее улыбку на своей коже.

— Это все.

Я шел по широкой тропе, а Эйден шагал рядом. Мне казалось, ему будет легче разговаривать на ходу. Так внимание не сосредоточится на тяжести откровенного разговора. Еще в тюремной программе я понял: слова даются проще, когда руки или тело чем-то заняты.

Сэнди была права насчет того, чтобы оставить Шайло на ранчо. Когда Эйден увидел, что приехал только я, в его глазах мелькнуло облегчение. Но после всего случившегося мне не хотелось оставлять Шайло одну. После долгих возмущений она согласилась позвать маму и Хэдли на поздний завтрак. Правда, сначала предупредила:

— Если я их отравлю, их смерти будут на твоей совести.

Я на скорую руку приготовил запеканку для завтрака и заверил ее, что семью она не убьет.

При воспоминании об этом я улыбнулся, глядя себе под ноги. Черт, я уже скучал по Шайло. Со мной определенно что-то не так.

— О чем думаешь? — спросил Эйден.

Я мысленно выругался. Надо сосредоточиться.

— Ни о чем.

— Ты улыбался такой огромной дурацкой улыбкой.

Я поморщился.

— Думал о Шайло.

Отпираться не имело смысла. Эйден распознавал ложь за километр.

— С ней все хорошо? — тихо спросил он.

— Да. Есть несколько синяков, но и только. И я знаю, что она очень хочет тебя увидеть.

Губы Эйдена сжались в тонкую линию.

— На ее месте я бы не хотел иметь со мной ничего общего.

— Мы уже это обсуждали, Эй. Шайло не винит тебя ни в одном поступке твоего отца. Ты совсем не такой, как он.

Глаза Эйдена покраснели, но он промолчал.

Я осторожно взял его за локоть и остановил нас обоих.

— Поговори со мной.

Он уставился на землю под ногами.

— Я тоже могу злиться, как отец. Когда узнал, что он сделал с Шайло, захотел избить его до полусмерти.

Внутри все скрутило. Этот парень был слишком суров к себе. Требовал от себя невозможного. Но именно поэтому он никогда не станет таким, как Кенни.

— Злость естественна. Главное — что ты с ней делаешь.

— Если бы он стоял передо мной, я бы его ударил.

— Потому что он причинил боль человеку, который тебе дорог. В желании защитить важных тебе людей нет ничего плохого. И понятно, что тебе хочется справедливости за все те разы, когда он причинял боль и тебе.

Эйден пнул камешек.

— Ненавижу чувствовать всю эту... ярость внутри. Будто она жрет меня заживо.

Господи, как хорошо я знал это чувство. До мельчайших подробностей. Даже если со временем оно притупилось.