— Ты понимаешь, что это не твоя вина?

В горле запекло.

— Часть меня понимает. Но в тот вечер я дулась. Не хотела идти на ярмарку. Умоляла родителей оставить меня дома и позволить покататься верхом. Они хотели, чтобы мы все пошли вместе, всей семьей. А я все испортила.

— Тебе было десять лет. Каждый ребенок на этой планете дуется, когда не получает желаемого. Это не значит, что он заслуживает похищения.

— Я знаю, что не заслужила этого. Но могла сделать кое-что иначе, и тогда этого бы не случилось. Меня это преследует. Как и то, насколько тяжело всем было со мной потом.

Рэмси ненадолго замолчал.

— Тебе было больно. Ты тонула и пыталась хоть как-то удержаться на поверхности. Не суди себя слишком строго за то, как ты тогда справлялась.

— Себя я не сужу. Но вот то, через что из-за меня прошла семья… с этим сложнее. Я могла пережить насмешки других детей. Но они издевались и над Хэдли. Дразнили ее из-за того, что ей столько всего запрещали.

Темные глаза Рэмси вспыхнули в полумраке.

— Уверен, тебе самой тоже пришлось несладко.

Свободной рукой я вцепилась в диванную подушку.

— Было тяжело. Часть меня хотела обычной жизни. Но стоило попытаться, и все заканчивалось катастрофой. Я паниковала и убегала.

Я принялась теребить выбившуюся нитку на шве подушки.

— Даже когда стала старше и уже знала, как принято себя вести, я просто… не могла.

В груди вспыхнуло давно знакомое раздражение. За глазами жгло от всех так и не пролитых слез. Я так отчаянно хотела вернуть прежнюю жизнь, хотя знала, что этого никогда не случится.

Большой палец Рэмси медленно скользил по моей ладони.

— Уверен, все было не так плохо, как тебе кажется.

— Я даже ни разу ни с кем не целовалась. А когда однажды попыталась, у меня случилась паническая атака.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Может, какая-то часть меня хотела, чтобы Рэмси знал правду. Понял, насколько сильно пережитое изменило меня. Может, я надеялась, что он сумеет увидеть настоящую меня под всем этим.

В ответ была лишь тишина. Чем дольше она тянулась, тем сильнее зудела кожа.

Конечно, он не знал, что сказать. Да и что можно сказать взрослой женщине после такого признания?

Я высвободила руку из ладони Рэмси и поднялась.

— Пойду спать…

Он тут же шевельнулся, едва заметно сжал мою ладонь и потянул к себе.

— Шайло.

Мы оказались близко. Так близко, что я чувствовала запах кожи и хвои, въевшийся в него.

Я действовала инстинктивно, сокращая оставшееся расстояние.

И мои губы коснулись его.

Такие чертовски мягкие. Но под моими они оставались неподвижными.

Я резко отстранилась.

— Прости. Я не должна была…

Он заставил меня замолчать своим поцелуем.

На этот раз не было ни неловкости, ни оцепенения. Только мы с Рэмси и восхитительный жар, разгорающийся между нами. Я подалась к нему, отчаянно желая еще этого тепла.

Ладонь Рэмси скользнула мне под волосы, запрокидывая голову. Его язык раздвинул мои губы и коснулся моего.

От нахлынувших ощущений закружилась голова. Жар опустился в живот. По коже разлилось покалывание.

Я растворилась во вкусе Рэмси. Хотела утонуть во всем этом.

Он медленно отстранился, и его глаза пылали.

Я несколько раз моргнула и коснулась пальцами губ.

— Это было…

Уголок рта Рэмси приподнялся.

— Лучше самого лучшего чертова виски, который я когда-либо пробовал.

Я снова моргнула и опустила руку.

— Я не должна была вынуждать тебя…

Рэмси схватил меня за руку и снова притянул ближе.

— Ты ни к чему меня не вынуждала.

— Ты просто меня пожалел. Я практически вынудила тебя поцеловать меня из жалости.

Он громко рассмеялся.

— Шайло, последнее, что я к тебе чувствую, — это жалость.

Рэмси наклонился и прижался лбом к моему.

— А что ты ко мне чувствуешь?

Его пальцы переплелись с моими.

— Не думаю, что в английском языке для этого есть слово. Но это чувство сжигает меня изнутри. И я никогда не хочу его отпускать.

27

Рэмси

Кай поднял голову, когда я вошел на кухню, но Шайло не оторвала глаз от чашки кофе. Она смотрела на нее так, словно там были ответы на все вопросы. Я прочистил горло, и она тут же вскинула голову.

— Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

Ночь выдалась долгой для нас обоих. Я будил ее каждые три часа. А из-за этого и воспоминаний о нашем поцелуе, снова и снова прокручивавшихся в голове, я почти не спал.

Шайло прикусила щеку изнутри.

— Сегодня намного лучше.

Ее лицо говорило совсем об обратном. Хотя именно боли я на нем не видел. Я наблюдал, как она переминается с ноги на ногу и выстукивает пальцами ритм по кружке.