Когда через несколько минут она вышла, я едва не стер коренные зубы в порошок. Волосы были завернуты в полотенце каким-то хитрым тюрбаном. В ее пижаме не должно было быть ничего сексуального, но каким-то образом было. Фланелевые штаны низко сидели на бедрах, и мне отчаянно хотелось увидеть хотя бы полоску золотистой кожи на талии. Футболка была тонкой от времени, явно любимой и удобной. Но ткань почти ничего не скрывала из того, что находилось под ней.

Я тяжело сглотнул.

— Полегчало?

Она кивнула и села на другом конце дивана. Кай тут же предал меня и перебрался к ней, положив голову ей на колени. Шайло погладила его по шерсти, и он едва не замурлыкал.

— Как ты?

Ее взгляд внимательно изучал меня. В нем читались тревога и забота. Обычно такое внимание раздражало. Но от Шайло? Оно успокаивало.

— Просто надеюсь, что они нормально устроились.

— Хейз сказал, Миллеры хорошие люди. Они уже несколько десятилетий принимают детей.

То, что снаружи человек казался хорошим, еще ничего не значило. Моего отчима в нашем городе чуть ли не боготворили. Успешный финансовый консультант, который жертвовал деньги местным благотворительным организациям и каждый День благодарения помогал в приюте для бездомных. За этим безупречным образом он прятал чудовище.

Пальцы Шайло переплелись с моими на спинке дивана, и она крепко сжала мою руку.

— Завтра днем сам все увидишь. Если что-нибудь тебя насторожит, пойдем к Хейзу.

Я медленно кивнул, наслаждаясь прикосновением и теплом ее кожи. Казалось, оно пробирается по руке прямо к сердцу. Я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал подобное тепло.

— Сегодня он хорошо себя повел. С Эйданом и Эллиоттом.

Мне было мучительно произносить эти слова, и я ненавидел себя за это. Я не хотел судить всех по поступкам нескольких человек. Но никак не мог перестать. Мой собственный опыт слишком глубоко въелся в меня и заставил постоянно держать оборону.

Большой палец Шайло описал круг на моей ладони.

— Спасибо, что дал ему возможность это показать.

Я не собирался записываться в добровольцы на благотворительные мероприятия шерифского управления. Но мог признать, что у Хейза, скорее всего, сердце на правильном месте. Вот только за остальных его сотрудников я бы не поручился.

— По одному, — сказала Шайло, словно прочитав мои мысли. — Тебе нужно лишь давать людям шанс показать, кто они на самом деле.

Я впился в нее взглядом.

— Некоторые отлично умеют это скрывать.

— Некоторые — да. Но правда рано или поздно всегда выходит наружу.

С этим не поспоришь. Вот только иногда цена ожидания оказывалась слишком высокой.

— Твой отчим… он сейчас в тюрьме?

Я попытался не напрягаться всем телом, но не смог.

— Пожизненное.

Шайло продолжала выводить круги на моей ладони, удерживая меня здесь и сейчас, не позволяя провалиться в водоворот воспоминаний.

— Мне так жаль, что тебе не поверили. Что позволили деньгам их купить. И мне так жаль, что ты потерял маму.

Ее слова причиняли боль. Потому что она не могла изменить прошлое. Но я чувствовал, как сильно ей хотелось хотя бы попытаться.

— Это происходило медленно. Он постепенно искривлял ее восприятие реальности. Загнал в такой круг, что она уже не понимала, где верх, а где низ.

— Но тебя он туда не затянул.

— Откуда ты знаешь?

На ее губах появилась печальная улыбка.

— Ты слишком хорошо видишь правду, чтобы поверить во всю эту ложь.

— В первый раз поверил. Он ударил меня тыльной стороной ладони за то, что я просыпал горошек на пол. На следующий день мне купили новый велосипед. Я решил, что так он извиняется. Что это его обещание больше никогда меня не бить.

Шайло крепче сжала мою руку.

— Но ты ошибался.

— Он не продержался и недели. Со временем подарки прекратились. Может, потому что я к ним не прикасался. А может, ему надоело поддерживать видимость.

— Надеюсь, ему сейчас так же больно, как было тебе и твоей маме.

Скорее всего, так и было. В тюрьме не жаловали тех, кто причинял боль детям, а процесс над ним получил широкую огласку.

— Я ни за что не хотел бы пережить все это снова. Но во многом именно это сделало меня тем, кто я есть.

Шайло снова начала медленно выводить круги на моей ладони.

— Это дало тебе способность сопереживать и понимать других.

Я кивнул.

— Я бы ни за что не отказался от того, кем это меня сделало.

— Думаю, лучшее, что мы можем сделать со своей болью, — превратить ее во что-то, что поможет другим. Поэтому я и хотела учиться у тебя. С людьми у меня не очень, но я подумала, что смогу использовать свою боль, чтобы помогать лошадям.

Глубоко в груди болезненно сжалось.

— У тебя особый дар. С лошадьми и вообще со всеми животными, которых я видел рядом с тобой. Но и с людьми ты вовсе не плоха. Сегодня Эллиотт сразу пошел к тебе, когда ему понадобилось утешение. И ты его дала.

— Это другое…