— Спасибо. За все.

— У тебя есть мой номер. Звони, если что-нибудь понадобится.

Эйдан кивнул и сел в машину рядом с братом. Мы с Рэмси и Хейзом смотрели вслед уезжающему внедорожнику. Ком в горле мешал глотать.

Хейз повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— Просто волнуюсь за них.

На челюсти Хейза дернулся мускул.

— Мои люди уже едут за Кенни Чемберсом. Ему это с рук не сойдет. Эти дети больше никогда не вернутся под его опеку.

Я кивнула. Этого было мало, но для начала достаточно. Я не могла перестать думать о том, через что они прошли. И это продолжалось годами. Рэмси словно почувствовал мое смятение и подошел ближе. Его большой палец легко скользнул по моей руке туда-сюда. От этого едва ощутимого прикосновения меня затопило необъяснимым теплом.

— Они сильные. Они справятся, — заверил он меня. — На это понадобится время, но мы будем рядом на каждом шагу.

Взгляд Хейза опустился на наши с Рэмси руки, на место, где они соприкасались. Потом он заставил себя посмотреть Рэмси в лицо.

— Спасибо за все, что ты сделал для Эйдана и Эллиотта. Им повезло, что у них есть ты.

Он протянул Рэмси руку. Тот на долю секунды замешкался, но все же пожал ее.

— Спасибо, что помог им получить необходимую помощь.

Хейз кивнул.

— Мне нужно вернуться в участок и позвонить окружному прокурору. Хочу, чтобы дело двигалось как можно быстрее. Я пришлю сотрудника забрать грузовик Эйдана и отогнать его к Миллерам.

— Спасибо, Хейз.

Живот скрутило, но я все равно заставила себя шагнуть вперед. Действовала быстро. Приподнялась на носках и поцеловала брата в щеку. Прикосновение отозвалось легким неприятным ощущением, но гораздо сильнее было облегчение. Я смогла простым прикосновением показать брату, что люблю его.

— Для меня очень важно знать, что я всегда могу на тебя рассчитывать.

Он сглотнул.

— Я сделаю для тебя что угодно, Шай. Тебе нужно только позвонить.

— Я знаю. Поэтому и позвонила.

Он кивнул и, опустив голову, направился к внедорожнику. Через несколько секунд машина уже ехала к воротам.

Внутри меня кружил вихрь эмоций. Знакомое чувство вины никуда не делось, но теперь к нему примешивалось столько всего другого. И главным была надежда.

Пальцы переплелись с моими, и я повернулась к Рэмси. Не остановилась, пока не обняла его. Я не могла вслух сказать то, что хотела. Рэмси ясно дал понять, что не хочет этого от меня. Поэтому я сказала без слов, доверив пространству между нами то, насколько сильно мне дорог этот мужчина.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

— Мне так жаль.

— Тебе не за что извиняться.

— Но я все равно могу ненавидеть то, что тебе больно. Что больно этим мальчикам. Я знаю, все это наверняка всколыхнуло тяжелые воспоминания.

Рэмси положил подбородок мне на макушку и обнял.

— Я мог бы его убить.

— Я тоже.

— Нет. Я действительно способен на это. Я это знаю.

— Тогда повторю еще раз. Я тоже.

Во мне жила такая же ярость. Не было смысла притворяться, будто ее нет.

— Если ты думаешь, что этим меня отпугнешь, то ошибаешься. Во мне это тоже есть. И я не жалею. Благодаря этому мы можем дать отпор, когда придется. И больше никогда не станем жертвами.

Рэмси убрал волосы с моего лица и накрыл ладонью щеку.

— Ты потрясающая, знаешь? Настоящий огонь.

Я подняла взгляд в его ониксовые глаза.

— Только ради тех, кто мне дорог.

А ярче всего я горела ради одного человека. Ради него.

21

Рэмси

Ровный шум душа был настоящей пыткой. Каждая падающая капля воды вызывала в голове образы, которым там совершенно не место. Гладкая золотистая кожа. Длинные волосы, рассыпавшиеся водопадом каштановых и золотых прядей. Лицо, подставленное струям воды.

Я крепко зажмурился, пытаясь избавиться от этой картины. Голова Кая с глухим стуком опустилась мне на колени. Я медленно открыл глаза.

— Не смотри на меня так.

В его стальном взгляде было столько осуждения.

— Можно подумать, ты лучше. Ходишь за ней по пятам и чуть слюни не пускаешь.

Кай тихо заворчал.

Я почесал его за ушами.

— Знаю. Мы оба безнадежны.

Он лизнул меня в руку, словно говоря: «По крайней мере, мы влипли вместе».

Вода выключилась, и живот свело. Звуки душа были ужасны, но тишина каким-то образом оказалась еще хуже. Мысли о том, как Шайло вытирается полотенцем, наносит крем на длинные ноги и руки… Это было почти невыносимо.

В голове снова закрутилась мысль вернуться в основной дом. Больше писем не приходило. Ни Иана, ни кого-либо еще, ошивающегося возле ранчо, мы не видели. Но от одной мысли о возвращении в пустой дом внутри что-то болезненно сжималось. Я не хотел уходить от Шайло. И дело было не только в том, что, как мне казалось, ей нужна защита.