— Я останусь столько, сколько вам будет нужно.

Эйдан тяжело сглотнул и взял следующую тарелку.

— Они вроде хорошие.

Арт и Сэнди и правда были невероятно добры. Они не возмутились, что я провела здесь весь день как у себя дома. Сэнди дала мне номер домашнего телефона и велела звонить или приезжать в любое время. С Эйданом и Эллиотом они обращались бережно. Не давили, а просто приглашали стать частью их жизни. Они были старше, скорее годились им в бабушки с дедушками, чем в родители. Но, возможно, именно поэтому казались не такими пугающими.

Я повернулась к Эйдану.

— Если тебе что-то не понравится, звони мне или просто приезжай на ранчо.

У Эйдана остался его пикап, потому что он купил его на собственные деньги. Это меня успокаивало. Если здесь вдруг станет плохо, у него будет возможность уехать.

Он снова и снова водил губкой по тарелке, хотя та уже сияла чистотой.

— А что с нами будет потом?

От страха в его голосе у меня запекло за грудиной.

— Это небыстрый процесс. Сначала над твоим отцом должен состояться суд.

После нашей сегодняшней стычки я позвонила Хейзу, чтобы выяснить, какого черта Кенни разгуливает на свободе. Обвинение ему предъявили, но он вышел под залог, оставив ранчо в качестве обеспечения.

— Мне придется давать показания.

Это был не вопрос. В словах Эйдана звучала стальная решимость. И все же мне отчаянно хотелось его успокоить.

— Я буду рядом на каждом шагу. — Я встретилась с ним взглядом. — Я через это проходила. Это нелегко, но оно того стоит.

Рассказать правду всему миру в открытом суде оказалось куда легче, чем я могла представить. Даже несмотря на то, что отчим прожигал меня взглядом.

Эйдан стиснул челюсти.

— Я не хочу, чтобы Эллиоту пришлось давать показания. Он слишком маленький.

От яростного желания Эйдана защитить брата у меня разрывалось сердце. Во всем, что действительно имело значение, он уже давно заменил мальчику отца. Я прислонилась бедром к столешнице и выключила воду.

— Мы можем поговорить с окружным прокурором. Узнать, можно ли сделать это для Эллиота как можно менее тяжелым.

— Он вообще не должен через это проходить, — резко бросил Эйдан.

— Не должен. Но мы оба знаем, что жизнь редко бывает справедливой.

Эйдан что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрала слов.

— Зато у Эллиота есть ты. Он знает, что не один. У многих детей нет даже этого. У тебя не было.

Меня убивала мысль, что Эйдан столько времени справлялся со всем в одиночку. Я знала эту борьбу. И не пожелала бы ее злейшему врагу. Тем более доброму, умному мальчишке, который заслуживал весь мир.

— Я недостаточно хорошо его защищал.

Меня пронзило болью. Я наклонилась и крепко сжала плечо Эйдана.

— Ты отдал ради него все.

Он вставал между братом и ударом, наверное, больше раз, чем мог сосчитать. И все равно винил себя.

Эйдан промолчал. Я сильнее сжала его плечо и пригнулась, чтобы поймать его взгляд.

— Ты ни в чем не виноват. Твой отец больной человек.

Глаза Эйдана заблестели под ярким светом кухни.

— Я все время думал, что, если буду на два шага впереди, все будет нормально. Обычно у меня хорошо получается угадывать, что его разозлит. Если ужин не готов вовремя. Если я не закончил дела до его возвращения. Если игрушки Эла не убраны. Но я не мог предусмотреть пролитое молоко.

Слеза сорвалась и покатилась по щеке Эйдана.

— Он собирался ударить Эллиота. Я увидел это по его глазам.

Ярость хлынула по моим венам, пока воображение рисовало эту сцену.

— И ты вмешался.

— Я разозлил его, чтобы он переключился на меня. Сказал взять себя в руки. Что это всего лишь немного пролитого молока. Обычно он просто бьет меня наотмашь, но в этот раз ударил кулаком. Я на несколько секунд отключился. Когда очнулся, Эллиот плакал. И я мог думать только о том, что подвел его. Что позволил папе его ударить.

Я не думала. Просто шагнула вперед и крепко обняла Эйдана.

— Ты его не подвел. И никогда не подведешь.

Грудь Эйдана заходила ходуном, когда он наконец выпустил наружу все, что так долго носил в себе. Я крепко держала его.

— Выпусти все. Я рядом.

Его рыдания были беззвучными, но такими сильными, что сотрясали нас обоих. А я просто продолжала его держать. Принимала всю боль, тревогу и страх. В тот момент я думала только об одном: мне нужно показать ему, что все это не слишком тяжело. Что он сам — не слишком.

Не знаю, сколько мы так простояли. У меня не было нужных слов для Эйдана. Я могла дать ему лишь свое присутствие и уверенность, что не брошу его разбираться со всем этим в одиночку.

Эйдан отстранился и вытер лицо.

— Прости. Не хотел расклеиваться как последний трус.

Я взяла его за плечи.

— Нет. Не отмахивайся от своих чувств. Будешь все подавлять — они начнут пожирать тебя и медленно отравлять изнутри.