Стайка у дальнего берега разбежалась в стороны и ушла на глубину вся разом, заводь опустела у меня на глазах. Я звал снова, обещал защиту и тепло, но зов мой бился уже в пустую гладь.

Я поднялся с корточек и долго стоял над водой.

Мой водяной народец шарахнулся от видений. Они видели, как гибнет их род, вычерпанный со дна собственного дома, и видели того, кто умеет становиться водой. Свидетели с реки донесли эту память сюда.

Владимир растворялся в воде у меня на глазах, в собственной моей купальне, и делал это в точности так, как делал силуэт на глинистом берегу. Только пожирающая духов тварь тоже была без лица, и на его месте у неё было такое же ровное гладкое место.

Обратной дорогой я сделал крюк в три версты и вышел к ручью. Тишь лежала на прежнем месте, головой против воды. За ночь она не сдвинулась ни на пядь. Мою змею окатывало осенним холодом, от которого всякая её сестрица давно ушла бы под камни до весны, а она лежала, приподняв голову над струёй, и золотые полосы на её боках пульсировали медленно и ровно.

Я присел рядом и положил руку на прохладную чешую. Тишь повела головой и посмотрела на меня своими немигающими глазами.

К обеду я вернулся в имение, оставив василиска, а после в моём кабинете собрались несколько человек.

Виктор сел у окна, по своей всегдашней привычке держать в поле зрения двор. Кстати, брат его сейчас находился на бывших Тумалинских землях, чтобы хоть кто-то там за деревнями и хозяйством присматривал.

Слава занял стул у двери и первым делом покосился на графин с водой на столе, и по этому взгляду я понял, что слухи о реке дошли и до него в подробностях.

Ходить кругами я в этот раз не стал.

– Завтра на рассвете я иду к Истоку, – сказал я. – Виктор и Слава, вы идёте со мной.

Какое-то время в кабинете было слышно только потрескивание печи.

– Вы двое дорогу знаете. Оба ходили, оба видели Исток и подходы. Мне нужны глаза, которым не надо объяснять, где там что стоит, и руки, которые не начнут палить в каждую лужу. Всё остальное придётся решать магией. Моей.

– А ты знаешь как? – спросил Виктор. Он всегда первым спрашивал о главном.

Я мог соврать, и с любым другим составом, пожалуй, так бы и сделал. Этим двоим врать было без толку, они оба видели меня в делах, где враньё стоит жизни.

– Нет, – сказал я. – Пока не знаю. Но знаю, чем это брать нельзя, и список этот длинный. Огнём воду не возьмёшь, деревом не возьмёшь, земля её только запрудит. Тварь боится просохнуть, это мы выяснили, и это единственная её слабость, которая нам известна. Остальное придётся понимать на месте.

Виктор кивнул. Слава выслушал всё это и поскрёб бороду. А затем сказал:

– Мне, барин, из всех твоих слов одно понравилось: что тварь сохнет. Сухость я обеспечить сумею. Возьму соли мешок, песку сухого в торбах, бересты для огня. И фляги. Пить из ручьёв по дороге, я так понимаю, нам теперь не резон.

– Правильно понимаешь. Воду берём отсюда, из колодца. К ручьям ближе трёх шагов не подходить, на камни через воду не прыгать, руки в струю не совать, хоть бы там золото лежало. Тишь стоит на ручье в трёх верстах к северу, мимо неё пойдём, она наша первая застава.

– А если оно уже там? – тихо спросил Слава. – У ущелья.

– Тогда тем более идти надо быстро.

Мы склонились над картой втроём, и следующие полчаса ушли на планирование маршрута. Виктор вёл пальцем по старой дороге, через малинник и вдоль сухого русла, на котором палец его остановился.

– Вот здесь думать надо, – сказал Виктор. – Русло сухое, да. Летом было сухое. А по такой осени, сам говоришь, вода у тебя гуляет где хочет. Придём – а там поток.

– Тогда обойдём поверху, через ельник, но потеряем час. Закладывай это время сразу, – поддержал его Слава.

– И выходим утром затемно, к ущелью дойдём к полудню, а если лес подсобит – и раньше.

– Подсобит, – сказал я. – Уж это я ему объясню.

В эту минуту в дверь кабинета постучали.

– Войдите.

Лиза вошла и остановилась у самого порога. Поверх платья на ней был рабочий передник с пятнами от отваров, из чего следовало, что шла она сюда прямиком из лечебницы, не заходя к себе. Взгляд её обежал собравшихся и вернулся ко мне.

– Всеволод, мне нужно переговорить с тобой минуты две. Наедине.

Охотники вышли. Дверь закрылась, мы остались вдвоём, и только тогда я разглядел её лицо как следует.

Держалась она ровно, руки её были спокойны. Выдавала её одна морщинка поперёк лба, которая появлялась только перед самыми тяжёлыми пациентами.

– Говори.

– Воды перестали работать, Сева.

Она произнесла это тихо и очень отчётливо, точно диагноз.