— По преданию, Блаженная Илия в юности странствовала по землям Давей и однажды пришла к истоку реки, что берёт начало за дальней монастырской стеной. Вода в том месте даже в самый зной холоднее льда, и люди не решались к ней приближаться. Измученная долгим путём, Илия вошла в неё и не выходила до самого рассвета. А на следующий день обнаружила в себе дар исцелять чужие раны. С тех пор за несколько дней самой тёмной ночью лета вода в реке краснеет — это знак, что пора проводить обряд очищения, как мы его называем. Во время него сёстры и паломники омывают в реке ноги. Прежде такое свершалось едва ли не каждый год, но двадцать пять лет назад Небеса перестали подавать нам знак.

Алита сдержанно кивнула.

— Сочту за честь присоединиться.

Однако мысленно она недоумевала. За все проведённые в этих стенах годы ей ни разу не довелось слышать о подобном обряде: ни о покрасневшей воде, ни о ночном омовении. Сколько же ещё тайн скрывает монастырь?

— Вот и славно. Сестра Берта проводит вас в отведённые покои, — прервала её мысли мать-настоятельница. — Облачение для обряда принесут туда же.

С этими словами она проводила девушку до дверей.

Глава 4. Королевская семья

Снаружи Алиту встретила сестра Берта. Прислонившись спиной к стене, она терпеливо дожидалась гостью и, едва та переступила порог, шагнула навстречу.

— Мисс, ваша бабушка и старшая сестра уже разместились в отведённых покоях. Ваша горничная сейчас готовит комнату. Я здесь, чтобы проводить вас.

Алита кивнула и молча последовала за монахиней.

Вскоре она заметила то, на что прежде не обратила внимания: левое колено сестры Берты не желало сгибаться до конца, из-за чего женщина слегка прихрамывала. Видимо, за целый день ей так и не довелось передохнуть.

По прошлой жизни Алита уже знала, к чему приведёт эта лёгкая хромота. От частого стояния на коленях во время молитв ноги сестры Берты начнут медленно слабеть: сперва будет ломить в сырую погоду, затем — при долгой ходьбе, а после боль сделается постоянной.

Со временем недуг и вовсе приковал бы её к постели, если бы на пятый год своего пребывания в монастыре Алита не отыскала в одном из старых медицинских трактатов рецепт лечебной мази. Средство оказалось настолько действенным, что уже через месяц боль исчезла, а хромота прошла.

Когда они дошли до строений, где обычно селили паломников, и остановились перед одной из дверей, сестра Берта попрощалась и уже собралась уходить. Но вдруг за спиной у неё раздался тихий девичий голос:

— Смешайте в равных долях цветы крепколиста, корень живокости и стебли хвостатки. Сварите в чистой воде, пока не выкипит половина. Затем добавьте немного гусиного жира и остудите. Эту мазь каждый день наносите на больное колено. В течение месяца должно полегчать.

Сестра Берта растерянно моргнула.

— Спасибо… я запомню.

Кивнув ей, Алита вошла внутрь.

Лучшие покои в монастыре им не достались — видимо, их приберегли для членов королевской семьи. Но и предложенные оказались куда просторнее тех, что занимали обычные монахини.

Девушка огляделась. Две узкие кровати с высокими деревянными спинками. Грубые, но чистые простыни, от которых даже на расстоянии исходил запах сушёной лаванды. Низкий стол с кувшином воды и глиняным тазом для умывания. Большие окна с видом на лекарский сад. Прекрасное место, чтобы снять накопившуюся за день усталость.

Когда Милли помогала хозяйке умываться, в дверь постучали. На пороге стояла совсем ещё юная послушница. Она сообщила, что обед готов, и спросила, не нужно ли проводить гостью до трапезной. Алита решила не вызывать лишних вопросов излишней осведомлённостью и согласилась.

В одноэтажном вытянутом помещении с тремя узкими окнами уже сидели госпожа Боше и Элиза. Их разместили за отдельным столом, стоявшим чуть в стороне от остальных.

Обед в монастыре был простым: овощная похлёбка, тушёная капуста, ячменный хлеб и тёплый травяной отвар. Мясо здесь считалось непозволительной роскошью — обитель и без того едва сводила концы с концами.

Алита давно привыкла к такой еде. Флоренс Боше тоже не жаловалась — лишь заметила, что пища, может, и скудная, зато легко усваивается её старым желудком. Одна Элиза с видимым отвращением ковыряла вилкой в тарелке.

— Ты зачем сюда приехала, если тебе всё не по нраву? — не выдержав, сухо поинтересовалась пожилая женщина.

Элиза вздрогнула и опустила глаза. Казалось, ещё мгновение — и она расплачется.

— Простите, госпожа Боше, — пролепетала она дрожащим голосом. — После отъезда матушки я сама не своя. Надеялась, что поездка поможет отвлечься, а выходит, лишь расстроила вас…

На её лице появилось такое страдальческое выражение, что любой посторонний, пожалуй, дрогнул бы и кинулся утешать. Губы Алиты под вуалью скривились в холодной усмешке. Флоренс Боше покачала головой и вернулась к своей тарелке.

После трапезы все разошлись по комнатам на послеобеденный отдых. Ближе к вечеру, когда жара начала спадать, а длинные тени укрыли внутренний двор, со стороны ворот донёсся шум: стук копыт, скрип колёс, приглушённые голоса.

Обитатели монастыря и гостившие в нём паломники стали собираться во дворе, чтобы встретить прибывших членов королевской семьи. Алита, Элиза и Флоренс Боше стояли в первых рядах.