К Светлане подошла невысокая девушка. Прядь курчавых черных волос свисает до самой переносицы, но руки заняты вещами, не поправить. На спине вещмешок. В верхнем ряду зубов сверкают золотые коронки. Улыбалась она открыто и доброжелательно, точно они были знакомы, но Светлана про это знакомство забыла, а девушка ничуть не обиделась.

– Привет! Ты на этот поезд?

– Да, – кивнула Светлана.

– Какой вагон?

– Восьмой.

– И у меня! А место?

– Пятнадцатое.

– Здорово! У меня шестнадцатое. Пошли залазить?

– Что? – не поняла Светлана.

– Залазить в поезд, – пояснила попутчица. И вдруг, поставив чемодан на платформу, замахала призывно рукой. – Смотри! Вон еще одна. Наверное, тоже из наших.

К ним направилась стройная, очень эффектная девушка, похожая на киноактрису. Короткая стрижка, темно-русые волосы слегка завиваются на кончиках. А как одета!

– В Германию, вагон восьмой? – заулыбалась чернявенькая.

Она говорила с южнорусским акцентом, хэкала: «Хермания, вахон».

– Да! – улыбнулась сероглазая «актриса». – Здравствуйте!

– Вы не опасаетесь, – спросила Света чернявенькую, – что у вас будут проблемы с багажом? Ведь предупреждали: один человек – одно место.

Светлане хотелось взять с собой побольше книг, но пришлось ограничиться словарями.

– Да шо они мне сделают? На гауптвахту посодють? Оно всё нужное, а если придерутся, я им: «Пожалуйста, ковыряйтесь в моём исподнем, выбрасывайте лишнее».

В купе первой вошла Тамара. Заволокла пожитки. У окна сидел и читал газету парень, старший лейтенант. Увидев, кто пожаловал, он вскочил, стукнулся головой о верхнюю полку, сел обратно. Снова встал, теперь пригнувшись, выпрямился в проходе и пробормотал:

– Девушки…

– Ага, – весело откликнулась Тамара. – В натуральном виде, живые и не кусаемся. Есть возражения?

– Нет, простите! Я выйду, вам надо расположиться. Позвольте?

Девушки расступились, он вышел.

– Симпотный, – оценила Томка, когда за старлеем закрылась дверь. – И сразу видно, что интеллихент. Девки, давайте знакомиться. Я Тамара, то есть Томка. С Донбассу, из города Кáдиевка. Слыхали? Бывший Серго Орджоникидзе. Нет? Та вы шо? У нас же в Кáдиевке Стаханов трудовой подвиг совершил.

Светлана поставила на полку свой чемодан.

– Меня зовут Светлана. Я живу… жила в Ленинграде.

– А я Елена. Из Новосибирска.

Продолжая переговариваться, они достали из чемоданов туалетные принадлежности и халатики, затолкали багаж под сиденья.

Вагоны дёрнулись – поезд тронулся. Мимо поплыли здание вокзала и толпа провожающих.

Елена и Тамара сидели у окна и смотрели на уплывающую Москву с радостью и надеждой. Светлана хмурилась – сомнения не отпускали. Они ощущались как стиснутая пружина: мгновение – и она распрямится, больно ударив. Светлана привыкла к ожиданию этого мгновения перед болью. Она не любила приключений, и мечты у нее не было. Ее привычный мир напоминал тетрадку в клеточку: всё заключено в чёткие рамки, в каждой клеточке ежедневно появляется аккуратно выписанный знак.

– Девчаты, есть хотите? – спросила Тамара. – Я пирожков в буфете купила. – Она расстелила газету, оставленную старлеем, и принялась выкладывать пирожки из авоськи. – У меня много харчей было, но дядька-попутчик такой прожорливый попался, полкурицы зараз умял и пяток яиц. У самого только водка была, а я не пью. Объективно-принципиально. И шо мне было делать? Изо рта у него ту кýрку выхватывать?

– В Москве я останавливалась у знакомых, – сказала Елена. – Они мне с собой пряников дали.

Она не стала уточнять, что как свитер с шапочкой и шарфиком, так и черный и белый школьные фартуки для дочери хозяйки, которые Елена шила всю ночь, были платой за постой и пряники, годные разве что для забивания гвоздей. Приютивших ее москвичей нельзя было назвать ни душевными, ни щедрыми. Однако без их милости пришлось бы ночевать на вокзале. Не идти же в гостиницу. Гостиницы, рестораны – это другая жизнь. Жизнь, в которую таким, как она, хода нет.

У Светланы ничего съестного не оказалось. Не догадалась купить. Утром, сойдя с питерского поезда, отстояв очередь, она позавтракала в буфете Ленинградского вокзала. Доехала на метро до Белорусского, до четырёх пополудни сидела в зале ожидания, ожидая не столько поезда, сколько знакомого приступа. Приступа страха, приступа боли. Очень неловко, стыдно перед девушками. Есть-то хочется, несмотря на смятение чувств.

– К сожалению, ничем не могу вас угостить, – призналась она со вздохом. – Но я обязательно схожу в ресторан и куплю какой-нибудь еды.

Тамара и Елена принялись дружно ее отговаривать. Им еще ехать и ехать, катить и катить, успеет Света в ресторане раскошелиться. Там ведь цены! А на станциях будут торговки с пирогами, с молоденькой картошечкой, посыпанной укропом, с творогом и сметаной, с малосольными огурчиками, с жареной рыбой и котлетами. Первые яблоки «Белый налив», и черешня будут. Зачем же тратиться? Какой нормальный человек ходит в ресторан, когда ему под окна приносят свежее, домашнее и по доступным ценам?