Потом он заговорил серьёзно. О том, что происходит в ГСОВГ – Группе советских оккупационных войск в Германии, что в производстве есть дела об изнасиловании нашими военными немецких гражданок. Большинство – туфта. Она ему через забор дала, он, дундук, немецкого не знает, расплатился буханкой хлеба и банкой консервов, она же рассчитывала на хорошую сумму в марках. Случаев грубого и жестокого изнасилования практически нет. Если сравнивать с Москвой, то меньше в сто пятнадцать раз. С другой стороны, в Германии более миллиона наших военных. Большинство – молодые горячие кобели, им баба из-за угла коленку покажи, они голову теряют. Знают! Отлично знают, тысячу раз вколачивали, что за связь с местным женским населением пойдут по статье «Изнасилование». Но природа, молодая кровь сильнее любых законов и запретов. Ломают себе карьеру, жизнь, покрываются позором. Есть такие, что влюбляются серьёзно. Сбегают, прячутся или прячут немку. У него дома жена и двое детей, а он в Намбурге развёл шекспировские страсти. Мы только подходим к тому, чтобы окончательно побороть послевоенные, привезённые из Европы сифилис и гонорею. Понадобилось открывать кафедры вензаболеваний в медицинских институтах, переучивать врачей. Немцы, в свою очередь, утверждают, что у них вспышка венерических заболеваний связана с оккупационными войсками. Кто кого наградил, сам чёрт не разберёт.

– Немцы, в смысле немки, а также чешки, польки и прочие специально наших бойцов триппером заражали. Что ты, Петя, морщишься? Не давали только югославки. Это я тебе авторитетно заявляю на основании опыта.

– Личного? Я тебя, оказывается, плохо знал.

– Коллективного опыта. Я ни с одной иностранкой! У меня ведь тогда Маша была. Из личного опыта такую историю припоминаю. Однажды штаб фронта разместили в каком-то провинциальном поместье, только въехали, обустраиваемся. Прибегает адъютант, докладывает, мол, там, снаружи, человек двадцать, просят защиты, укрытия. Гони их, отвечаю, тут не пансионат. Через час он снова на пороге: не уходят люди, жмутся к ограде. Ночь, выстрелы, им страшно. Ладно, говорю, заприте их в каком-нибудь сарае или подвале, дайте поесть и поставьте часового, чтоб не шастали. И что ты думаешь? Через некоторое время новый доклад: какая-то фрау настоятельно просит о встрече со мной. Просто нет спасения от этих дамочек. Заходит она. Дэр-мэр-хэр – что-то по-своему лопочет. Смотрю на переводчика, а он, парнишка безусый, сделался красный как буряк и глазами хлопает. Оказывается, дамочка пришла нас отблагодарить, мол, у них имеется пять очень красивых молодых женщин, из них три девственницы.

– Благодарность приняли?

– Ага, приняли, а потом еще добавили. Я велел переводчику, чтобы сказал: «Русские офицеры со шлюхами противника дела не имеют. И вообще они очень страшные на лицо, женщины ваши, советским красавицам в подмётки не годятся. Если попытки соблазнить наших воинов повторятся, то их будут судить за диверсию по законам военного времени». Петя, мне коменданты завоёванных городов докладывали. Воды еще нет, продовольствия не хватает, а уж является дама в кружевах: «Герр комендант, два борделя, один для офицеров, другой для солдат, готовы к открытию. Не хотите ли осмотреть контингент?» Ванька Соколов, отличный мужик был, и вояка, и хозяйственник, – убили из-за угла. Он этот «контингент» отправил завалы разбирать. И ежедневно лично проверял, не халтурят ли проститутки.

Петя стал замечать, что последнее время Вася больше смотрит в прошлое, чем думает о будущем. Он будто двигался спиной вперёд. Прошлое в его сознании приобрело черты идеальности. Как в газетных статьях. Офицеры не имели дела с проститутками, никто не мародёрствовал и не вёз домой баулы с добычей. Раньше люди были из стали: честные, героические, глубоко порядочные. Нынешнее поколение разъедает ржавчина корысти, подхалимажа и трусости. Это называется старость.

– Вася, да леший с ними, немками, польками… всеми, кроме югославок. Меня беспокоят наши ребята.

– И что ты хочешь? – спросил маршал, слегка расстроившись, что не удалось и дальше предаваться воспоминаниям. – Как Жуков в сорок пятом?

Жуков был из тех военачальников, что, заведись у подчинённых вши в волосах, рубят целиком головы. Таких, как Жуков, единицы, и они выигрывают войны. У них есть цель, зверское стремление к победе. Все, что мешает, отбрасывается или уничтожается.

Когда советская армия вошла в Германию, были случаи хулиганства. Не так много, как потом распишут, но были. Да и если вдуматься. Древнейший закон войны – победителям на разграбление достаётся завоёванная территория. Но дисциплина в армейских подразделениях была строгая. Разбой, мародёрство и хищение имущества карались крайне жестоко, часто – расстрелом на месте или по приговору военного трибунала. В условиях военного времени действовали законы военного положения, предусматривавшие высшую меру наказания и штрафные роты.

В огромной армии, конечно, были те, кто храбро сражался, но не был отягощён моральными установками. Они потом окажутся в послевоенных разбойничьих бандах, затопивших страну. Уголовщину придётся безжалостно выжигать