Она стояла у стены здания вокзала напротив своего поезда, немного не дойдя до восьмого вагона, куда, показав проводнице билеты, поднимались в основном военные, гражданских – единицы. Многие тащили узлы и огромные, перевязанные бечёвкой деревянные чемоданы. Вроде тех, что у фокусника в цирке – взрослый человек, чуть скорчившись, поместится, а ребёнок и вовсе вольготно. На Светлане было лучшее, что нашлось в материнском гардеробе: шерстяной коричневый костюм, состоящий из юбки до колен, которую пришлось заколоть в поясе булавкой, чтобы не сползала с талии на бёдра, и жакета, чересчур широкого в плечах. Но в собственных вещах Светланы ничего приличнее не нашлось, и она, собираясь в дорогу, остановила свой выбор именно на нем. Обувь тоже не соответствовала сезону – кирзовые сапоги. В летнюю жару. Они не поместились в чемодан, а место для багажа было предусмотрено только одно, поэтому в чемодан пришлось упаковать туфли, а сапоги везти на себе.

Переступая с ноги на ногу, Светлана беспокойно теребила пуговицу на рукаве. Войти в поезд, который повезёт ее в Германию, значит сжечь мосты, «решительно порвать с прошлым, сделать невозможным возврат к нему». Светлана окончила филфак Ленинградского университета, на экзамене по фразеологии получила пятёрку. Но мосты в прямом смысле слова сжигают во время войны, когда не могут победить или не верят в победу, отступая, проигрывая. Она была вольнонаёмной, как сказал бы генерал Петя, и надеялась только, что в далёкой, чужой стране будет такая не одна.

* * *

Вокзал пахнул приключением.

Томка шла по перрону и улыбалась. Она вообще часто улыбалась. Папа говорил, что она только как вылезла головой из мамы, так и заулыбалась. Все новорождённые плачут, а она смеялась. Папа, конечно, сочинял, но Томка долго верила, что так оно и было. Папа ее любил, назвал царским именем Тамара. Царица Татьяна или Надежда – не звучит. Только царица Тамара!

Никто и никогда не называл ее полным именем, только Томкой. Она была смешливой проказницей, атаманшей, забиякой. Ее энергии хватило бы на пятерых – на то, чтобы пять тихих девочек разом побросали своих унылых кукол и рванули наперегонки, в казаки-разбойники, через забор в чужие яблоневые сады или на лесопилку, где можно как на качелях прыгать на торцах досок, что требовало почти циркового мастерства. Словом, она была Томкой, никак не Тамарой.

Она втягивала железнодорожный запах креозота, и он ей нравился, как нравились вообще крепкие запахи, наподобие запаха керосина и даже едучей хлорки, от которой щипало в глазах. Выражение «тонкий аромат» Томка совершенно серьёзно считала культурным обозначением чего-то подозрительного, вроде начинающего тухнуть мяса.

За спиной у Томки болтался вещмешок, в одной руке она несла чемодан, перетянутый толстой верёвкой с крепким узлом (чтобы в дороге никто не влез), в другой – сетчатую авоську с завёрнутой в газеты разнообразной снедью и жареными пирожками безо всякой обёртки. Пирожки Томка купила в привокзальном буфете. Из Луганской области до Москвы она добиралась больше суток, домашняя провизия закончилась, а будущих попутчиков надо же чем-нибудь угостить. В том, что ее пригласят разделить трапезу, Томка не сомневалась.

* * *

Вокзал пахнул надеждой.

Это был уже третий вокзал. Первый в Новосибирске, родном городе Елены, второй на пересадочной станции, и вот последний – московский Белорусский. Надежда росла с каждым километром пути, поезда везли Елену к мечте.

Юбка и кофточка сидели на ней идеально. Потому что и то и другое она сшила собственными руками. Шитье и моделирование одежды привлекали ее с подросткового возраста, и ей повезло – рядом оказались люди, у которых можно было поучиться. На улицах города и здесь, на вокзале, на стройную, подтянутую, хорошо одетую девушку засматривались, это было приятно.

В Москве Елена провела больше суток. Остановилась у знакомой двоюродной сестры маминой начальницы. Сначала ее встретили неприветливо: «К нам теперь незнамо кто будет присылать всех кого ни попадя?» Гнев сменился на милость и даже восторг, когда Елена вручила хозяйке подарок: свитер собственной вязки с норвежским узором, к нему подходящие шапочку и шарф.

Елена прокатилась на метро, побывала на Красной площади и в ГУМе. Она не столько вертела головой, рассматривая достопримечательности, сколько разглядывала москвичек, отмечая причёски и новинки в одежде. До Новосибирска эта мода докатится не скоро. А в Германии такие платья носят или это уже вчерашний день? Ей бы только глянуть одним глазком, она вмиг уловит модное направление. Нужно встретить свою мечту во всеоружии элегантности.

На Красной площади Елена увидела зарубежную делегацию. И обомлела. Впрочем, иностранцев все прохожие и гуляющие рассматривали как чудо-птиц, вроде попугаев среди обычных голубей.

Никаких богатырских, подбитых ватой, плеч, у женщин. Декольте не вызывающе глубокое, но все-таки откровенное. Рукав – реглан, линия плеч плавная, женственная. Силуэт – песочные часы: узкая талия и пышная юбка, явно с жёстко накрахмаленной нижней юбкой. Боже, как красиво! Мода для принцесс. От охватившей белой зависти Елена почувствовала себя немного больной. Она всегда страдала, когда ее наряд был несовершенен. Ведь одежда – это то, с помощью чего ты можешь сделать себя лучше. Ты не можешь выбрать цвет глаз, длину ног или размер бёдер, но красивое, модное платье подчеркнёт твои достоинства и скроет недостатки. В твоих силах сделать себя неотразимой. Это твоё право и даже обязанность как женщины!

Елена радовалась, что едет в Германию не служить, а работать. И ей не придётся носить жуткую военную форму, способную изуродовать любую, даже самую хорошую фигуру.

* * *