– Твое появление сорвало с него маску благоразумия. Ты стала искрой, упавшей в сухой хворост чужого тщеславия. – Кайрос слегка склонил голову, хладнокровно ловя каждую вспышку ее непокорности.

Мирослава судорожно выдохнула. Пристальный взгляд тирана нещадно давил, но отступать было некуда. Раз уж он сам заговорил о чужих личинах, пришло время сорвать его собственную.

– Значит, Вейрон носил маску? – процедила она. – А как же ты? Ты столетиями лгал всему миру. Заставил смертных и даже собственных князей верить в почивающего на дне вулкана бога. Аскарот никогда не спал… Я права?

– Земля не смогла разорвать связь с моим драконом, – ухмыльнулся Кайрос, и пепельная дымка вокруг него словно сгустилась, запах раскаленного озона усилился. – Магия этого мира оказалась бессильна против могущества Аскарота.

Дышать стало ощутимо тяжелее, и Мира отпрянула, утопив затылок в подушке.

– Как тебе удалось обмануть всех? – проговорила она, делая короткие глотки воздуха.

Губы Кайроса изогнулись в снисходительной полуулыбке. Взгляд рубиновых глаз потемнел.

– Удобная ложь – лучшее ярмо для жаждущих власти, – небрежно отозвался он. – Пока князья питали иллюзии о грядущем пробуждении первородного ящера, они оставались слепы к моей истинной природе.

– Слепы? – неверяще переспросила Мирослава. – Как можно спрятать тварь, чье дыхание плавит скалы? Почему остальные драконы не распознали обман? Они же одной с тобой крови, они должны были чуять, что их прародитель не дремлет в недрах земли, а носит корону!

На надменном лице Кайроса проступило раздражение.

– В отличие от князей, драконы никогда не были слепы, – его голос резанул воздух отточенным металлом. – Аскарот – их творец. Каждая искра пламени, каждое биение их звериной сути подчинены мне напрямую. Моя воля – непреложный закон, намертво сковавший их глотки. Ни один ящер не посмел бы передать эту истину своему князю.

Мирослава похолодела, осознавая чудовищный размах его власти. Заставить могучих тварей веками хранить молчание, обманывая тех, с кем они делят разум...

– А сами князья? – Она с трудом протолкнула слова сквозь пересохшее горло. – Как ты прятал от них свою истинную мощь?

– Человеческая плоть – превосходный панцирь, если подкрепить его сковывающими сигилами, – Кайрос небрежно повел плечом.

Неспешно отстранившись, он выпрямился и сел напротив девушки, вновь возвращая себе ледяную уверенность, а ей – возможность перевести дыхание.

– В моей цитадели нет ни одного Аскара, потому что я намеренно очистил замок от их любопытства.

– Но… – Мира попыталась вставить вопрос, но Верховый опередил ее, ответив раньше, чем она успела вымолвить хоть слово.

– На редких собраниях защитные знаки надежно поглощали мою вторую суть от князей. Драконью форму я принимал исключительно в недрах Огненной Горы.

Мира растерянно моргнула, изумленно рассматривая сидящего на краю постели Кайроса. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что он и есть Аскарот – жуткий ночной кошмар, преследующий ее с раннего детства. Это казалось немыслимым, ужасающим… чистым безумием.

И нет, Мира не испытывала ни капли подобострастия и желания склонить голову перед иномирным божеством. Он по-прежнему оставался для нее беспощадным чудовищем.

Но его воистину божественная невозмутимость обескураживала, выбивала почву из-под ног, заставляя сомневаться во всем, что раньше считала непреложной истиной.

– Ты нарушил собственный запрет, явившись за мной, – выдохнула Мира, пристально взглянув в тлеющие драконьи очи.

Губы владыки снова дрогнули, складываясь в едва уловимую усмешку. Он не стал отрицать очевидного.

– Ты – единственное исключение, ради которого стоило сбросить панцирь, – его низкий голос обволакивал, тая в себе мрачное обещание. – Но за каждое откровение приходится платить. Гордыня Вейрона обратила его в прах, а ты… ты снова в моих покоях, – Кайрос понизил тон, снова склоняясь над ней и касаясь кончиками пальцев разметавшихся по подушкам золотых прядей. – И без кинжала Двуликих, – бархатисто добавил он.

Его пальцы скользнули ниже, небрежно очерчивая линию скулы и спускаясь к пульсирующей жилке на шее. Прикосновение обжигало, словно раскаленное клеймо. Мирослава попыталась отстраниться, вжаться в изголовье, но предательская дрожь прошила позвоночник, выдавая глубинную реакцию на близость первородного хищника. Это тягучее, темное влечение пугало ее до одури. Она всем существом ненавидела владыку – и с той же отчаянной яростью ненавидела себя за то, как отзывается кровь на его властную ласку.

– Не смей ко мне прикасаться, – прошипела она, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы не поддаться наваждению.

Вспыхнувший в алых глазах голод оказался страшнее драконьего оскала. Кайрос подался еще ближе, вторгаясь в ее личное пространство, подчиняя себе каждый вдох. Его взгляд опустился к распахнувшемуся вороту черной шелковой рубахи, безошибочно считывая неровный ритм ее сердца.