Я не могла следить за течением времени. Некоторое время я пыталась считать в уме, но в конце концов сдалась. Это напомнило мне о том, как я была заперта в сейфе Рэнглера, но, по крайней мере, там мои глаза смогли привыкнуть к темноте.

Все будет хорошо. Темнота давила мне на легкие, затрудняя каждый вдох. Она не сможет долго удерживать меня здесь. Я должна работать.

По мере того, как время шло, я становилась все менее уверенной в этом.

Я же говорил тебе, не вмешивайся, — прорычал Вольф в моей голове. — Не задирай голову.

— Отвали, — пробормотала я вслух.

Ты умнее, — настаивал он. —Тебе виднее.

— Я не извиняюсь за то, что пыталась спасти ту девушку.

Ты знаешь, что она, вероятно, мертва. Все, что ты сделала, это немного отсрочила ее смерть. Так в чем смысл, черт возьми?

Я закрыла глаза, хотя это ничего не изменило. Было все так же темно.

Теперь она, вероятно, причинит вред Трею. Или кому-нибудь из детей. Ты этого хотела?

Тошнота скрутилась у меня в животе.

Они тебе не нужны. У тебя есть я.

— Нет, ни хрена у меня нет, — огрызнулась я. — Тебя здесь нет, так что прекрати.

Боги, может быть, я давным-давно сошла с ума. Я вовсю спорила с голосом моего брата в моей голове.

Вольф замолчал, и мои мысли вернулись к серому лицу Сэма. Холод пробежал по моей коже, и я задрожала. Каким образом я ему навредила? Неужели я случайно забрала часть его жизненной силы? Мои способности причинили ему вред, потому что он не был ранен? И почему я не могла исцелить его?

Последний раз, когда мне не удалось кого-то исцелить…

Я загнала эти мысли обратно.

Я вспомнила тот золотой свет, льющийся из моих рук подобно солнечным лучам, и подняла ладонь, призывая свои силы. Они начали течь, давая мне краткий миг надежды, но затем исчезли, как будто мое тело знало, что я не пытаюсь кого-то исцелить. Я нахмурилась. Смогла ли я так направить свою силу, потому что Трей был рядом, и она просто притягивалась и искала ближайшую рану, как магнит? Если это было так, то как далеко она могла простираться?

Трей. Одна мысль о его имени заставила мой желудок сжаться то ли от страха, то ли от тоски, а может, и то, и другое. Я провела пальцем по губам, вспоминая, как его рот идеально подходил к моему. В этом и была моя беда с Треем? Меня не просто тянуло к нему. Рядом с ним я чувствовала, что мы были двумя половинками пазла, и то, насколько мы подходили друг другу было чем-то мощным, чем-то опасным.

Что, если Мадам причинит ему боль?

Мне не следовало целовать его.

Черт.

Я легла и попытался заставить себя немного поспать. То, что разница между бодрствованием и сном была ничтожно мала, подтачивало мое здравомыслие. С течением времени эта грань начала стираться еще больше. Я снова и снова пыталась призвать свои силы, отчаянно нуждаясь в свете, чтобы убрать тьму, но ничего не получалось.

Иногда, лежа на земле, я клялась, что чувствую, как по моей коже ползают какие-то существа. Я старалась не думать о том, какие жуки и твари могут жить так глубоко под землей.

Как долго я здесь нахожусь?

Мой желудок сводило от голода, но жажда беспокоила меня больше. У меня начались воспоминания о том, как я, спотыкаясь, брела по пустыне с сухими, потрескавшимися губами, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Жив ли еще Сэм?

Мадам убила ту девушку, Скай?

Умирали ли люди из-за того, что меня не было рядом, чтобы исцелить их?

Что собиралась делать Мадам? Я думаю, тебе нужно некоторое время, чтобы обдумать это. Я знала, что она делает. Она думала, что я буду сидеть здесь и паниковать, обдумывая все способы, которыми она могла бы наказать меня, и мне ненавистно то, что именно так я и делала. Кровавые воспоминания пытались поднять свои головы, и я боролась, заталкивая их обратно.

Что бы она сделала? Пошла за Треем? За детьми?

Тебе виднее, снова напомнил мне Вольф, и я подавила желание закричать.

Когда я впервые услышала шаги, то подумала, что они мне почудились. Они были такими тихими, что казались сном. Затем появился крошечный лучик света, и я вскочила на колени, вцепившись в железные прутья камеры. Он становился все больше, и я пыталась убедить себя, что у меня хватит сил удержаться от того, чтобы не умолять Сакса оставить мне свет.

Наконец, появился человек с фонариком в руках. Он светил мне в глаза, и я зажмурилась, острая боль пронзила мою голову. Кто-то выругался, и свет померк, когда он бросился вперед. Затем Трей опустился на колени снаружи камеры, его руки просунулись сквозь прутья, чтобы схватить меня за плечи.

— Боунс! — выдохнул он. — Боунс, дорогая, ты в порядке?

Мои руки поднялись, чтобы схватить его за запястья.

— Ты ранен? — Потребовала я хриплым голосом.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Что? Нет, я в порядке. А ты?