— Она, вероятно, прикажет меня избить, да? — Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Я выдержу.

— Нет, Боунс… — В голосе Трея звучал страх, и от этого звука мне стало плохо.

Стук сапог на крыльце заставил нас всех посмотреть на дверь. Сакс вошел первым, его лицо было суровым. Лем ухмыльнулся у него за спиной, но от меня не ускользнуло удивление, промелькнувшее на его лице при виде того, что я невредима. Беспокойство скрутило мой желудок. Боги, если бы Мадам каким-то образом узнала, что я могу сделать с людьми, исцеляя себя через них…

— Ты арестована, Боунс, — сказал Сакс своим скрипучим голосом.

Трей все еще сжимал мою руку.

— Хорошо. — Я надеялась, что мой голос прозвучал спокойно.

— Повернись, — приказал Сакс, доставая комплект наручников.

Трей напрягся.

— Все в порядке, Трей. — Я повернулась к нему и попыталась улыбнуться. — Все в порядке.

Он притянул меня к себе, крепко обнимая. Я чувствовала, как колотится его сердце.

— Пожалуйста, будь осторожна, — прошептал он мне на ухо.

Я кивнула ему, отстранилась, помедлила, затем встала на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. Я попыталась вложить в этот поцелуй уверенность. Я буду в порядке. Я должна быть в порядке.

Сакс схватил меня за руку и отдернул от Трея, защелкивая наручники на моих запястьях. Когда он начал вытаскивать меня из лечебницы, я оглянулась и увидела, что Мак вцепился в руку Трея, как будто хотел физически удержать его, но затем дверь захлопнулась, и они исчезли.

15

Я ожидала, что мы отправимся в подземелье, но вместо этого мы поднялись наверх, в комнату для совещаний. Мадам сидела одна за столом, откинувшись на спинку стула и наблюдала за мной. Около дюжины ее людей стояли вдоль стены позади нее. Сакс втащил меня внутрь и поставил перед столом, крепко держа за руку.

— Ты вмешалась в вынесение приговора, Боунс, — сказала Мадам, — и из-за этого Лему пришлось убить моего исполнителя.

Боги, она сказала это так, словно Бримстоун даже не был человеком. Впервые я почувствовала вспышку жалости к великану. Мадам была не так зла, как я ожидала, но ее спокойное поведение напугало меня еще больше.

— Ты считаешь себя особенной, Боунс? Думаешь, правила на тебя не распространяются?

Я тяжело сглотнула, не зная, что она хочет от меня услышать. Я хотела, чтобы она просто сообщила мне о моем наказании, и мы могли покончить с этим.

— Нет.

Мадам подняла брови, изучая меня, как мне показалось, очень долго. Я не могла не заерзать от дискомфорта в тишине. Боги, почему так долго?

— Я думаю, тебе нужно время, чтобы обдумать это, — наконец сказала она, и холодная улыбка появилась на ее лице. — В приятном и тихом месте, где ты сможешь поразмыслить, пока ждешь своего наказания.

Что, черт возьми, это значило? Я уставилась на нее, но Сакс схватил меня за руку и потащил к двери.

— Веселись, Боунс, — насмешливо бросил Лем, когда мы проходили мимо него в коридоре.

Мое чувство страха усилилось. Сакс направился к лестнице, которая вела вниз, в подземелье. Я начала быстро и панически дышать, когда дверь в подземелье показалась в поле зрения, но Сакс протащил меня мимо камер, полных зевающих людей, к другой лестнице, которую я раньше не замечала.

— Куда мы идем? — Выдавила я.

— В одиночку, — прорычал Сакс.

Я не понимала, что это значит, но мы спускались все глубже и глубже под землю. Воздух становился затхлым и все больше пахнул сырой землей. Мы достигли конца электрического освещения, а коридор продолжался. Сакс включил фонарик, показывая, что стены становились все грубее и больше походили на каменную пещеру, чем на что-то рукотворное. У меня по коже побежали мурашки. Наконец, мы остановились, и Сакс отпер железную дверь, ведущую в маленькую одиночную камеру, которая выглядела так, словно была прорублена в горе. Я вздрогнула, когда он резко развернул меня, чтобы снять наручники. Затем он втолкнул меня внутрь, захлопнул за мной дверь и запер ее, пока я стояла и смотрела на него в тихой панике. Он даже не потрудился ничего сказать, прежде чем зашагать прочь, прихватив с собой единственный фонарь.

Мне пришлось прикусить щеку, чтобы не окликнуть его, умоляя оставить фонарик. Я прислушивалась к звуку его удаляющихся шагов, пока совсем не перестала их слышать. Я долго стояла там, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте, но ничего не могла разглядеть. В моей голове загудела паника, и я попыталась сделать глубокий вдох и успокоиться, опустившись на пол и вслепую ощупывая камеру. Небольшого пространства, вероятно, было недостаточно даже для того, чтобы высокий человек мог полностью вытянуться. Пол и стены были сделаны из грубого камня. Не так, как снаружи сторожевой башни, а так, как будто я касалась самых корней горы. В углу стояло ведро, и по запаху я догадалась, что это туалет.

Я свернулась калачиком у холодной каменной стены и постаралась не паниковать из-за безмолвной давящей темноты.