Я кивнула, поднимаясь на ноги. Вместе мы собрали те немногие вещи, которые успели разложить. Лошадь переступила с ноги на ногу, вглядываясь в темноту. Когда мы тронулись в путь, она двинулась вперед рысцой, как будто ей не терпелось поскорее уйти. Густые тучи поглотили луну, и темнота давила на нас, наш маленький фонарь освещал лишь несколько футов перед нами. Я чувствовала напряжение в теле Трея, и мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы отвлечь его от мыслей о нападениях животных. Я вспомнила, как он рассказывал мне историю о себе и Маке, когда они были подростками. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить беззаботную историю. У меня их было не так уж много, но тут всплыло одно воспоминание.

— Какое-то время, когда я была совсем маленькой, Дюн настаивал, что у него есть друг по имени Эш. Каждый раз, когда он попадал в беду, он пытался сказать, что это сделал Эш. Я думаю, это сводило Вольфа с ума. Потом это стало чем-то вроде шутки между нами тремя. Если случалось что-то необычное, мы всегда говорили: «Должно быть, это был Эш».

Я давно, очень давно об этом не думала. У меня защипало в глазах. Я старалась избегать хороших воспоминаний, связанных с моими братьями, потому что это причиняло такую сильную боль, что было трудно дышать. Первые несколько месяцев со Жнецами меня преследовали эти воспоминания. Я так сильно скучала по ним, что начала подумывать о том, чтобы сдаться, позволив Вольфу убить меня. Они могли похоронить меня рядом с Дюном, и мне больше не было бы больно. Это было примерно в то время, когда уроки Вольфа по выживанию начали проявляться в голосе, рычащем у меня в голове. Однажды ночью, когда я лежала и плакала в своем спальном мешке, я поняла, что не могу держаться за эти воспоминания и выживать. Поэтому я заставила себя отбросить их все и притвориться, что их не существует. У меня так хорошо получалось, что иногда я действительно забывала.

Руки Трея вокруг меня напряглись.

— Эш, — повторил он веселым голосом. — Однажды мы с Маком пытались обвинить Клэрити в разбитой лампе.

— Твоя мама вам поверила? — Спросила я.

Он усмехнулся.

— Нет, потому что Клэрити не могла даже самостоятельно сесть, не говоря уже о том, чтобы бросить мяч.

Я ухмыльнулась, пытаясь представить их детьми.

— Я не помню, кому из нас пришла в голову эта идея, но она была не из лучших.

— Я думаю, ты всегда был плохим лжецом.

— Эй, — сказал он возмущенно. — Я хороший лжец.

Я издала удивленный смешок.

— Конечно.

— Я просто не люблю врать.

— Потому что у тебя плохо получается.

— Держу пари, я мог бы солгать тебе прямо сейчас, и ты бы в это поверила.

— Попробуй. — Я ухмыльнулась.

— Хорошо. Я скажу тебе три вещи, и одна из них будет ложью, и ты должна угадать, какая именно.

— Окей.

Он помолчал, размышляя.

— Ненавижу мышей. Я не люблю козий сыр. Я не умею плавать.

Я с трудом удержалась от смеха. Его голос изменился после последнего заявления, что было явным признаком, и, кроме того, я сомневалась, что обучение по охране будет пренебрегать уроками плавания.

— Ты умеешь плавать.

— Откуда ты это знаешь? — требовательно спросил он.

— Ты плохой лжец, — повторила я, запрокидывая голову, чтобы улыбнуться ему. — Все в порядке. Мне это в тебе нравится.

Он игриво посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе не нравится…

Вой прервал меня, и мы оба замолчали. Конь навострил уши, прислушиваясь. Они все еще звучали близко, но не слишком.

— Нам следует вести себя тихо? — прошептала я.

— Наверное, это не помешало бы, — пробормотал он.

Я пыталась не думать о волках, но они продолжали выть, как будто хотели напомнить нам, что они здесь. Я не могла отделаться от мысли, как ужасно было бы, что я провела большую часть своей жизни в страхе, что Вольф убьет меня, и быть в итоге убитой настоящими волками.

Ночь, казалось, тянулась бесконечно. Несколько раз я задремывала, обычно в панике вскакивая и пугая лошадь и Трея. Он продолжал настаивать, что я могу поспать, но я не хотела заставлять его бодрствовать одного, поэтому боролась со сном, как могла. Волки выли, пока небо не начало светлеть. Наша бедная лошадь тащилась по снегу. Скоро нам придется сделать перерыв. Когда взошло солнце, мы прислушались, не завыли ли Волки, но в горах снова воцарилась тишина.

— Эй, смотри! — сказал Трей, указывая рукой перед нами.

Я проследила за его пальцем и увидела слабые струйки белого дыма, поднимающиеся из-за следующего холма. Мое сердце сжалось от тревоги.

— Это что, пожар?

— Нет. — Я подняла глаза и увидела, что он ухмыляется. — Пусть это будет сюрприз, если ты не знаешь.

— Хорошо, — сказала я с подозрением.

Нам потребовалось еще несколько часов, чтобы добраться до белого дыма, но мы совсем не слышали Волков. Когда мы подъехали ближе, я сморщила нос. Чем-то отвратительно пахло.

— Что это за запах? — спросила я.

— Ну, это часть сюрприза, — признался Трей.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, приподняв брови.

— Обещаю, это будет приятный сюрприз.

— Приятный сюрприз, который так пахнет? — спросила я, но он только рассмеялся.